www.venec.com

Тэсса Найри (Екатерина Аннинская)

ВЕНЕЦ (ПОСЛЕ ПЛАМЕНИ)

Книга третья

Трещина

Глава седьмая

Долг

Грядет предсказанный День Гнева,
Грядет День Страха:
Я стал землей, горами, небом,
Я стану прахом,
Сапфиром перстня, ломтем хлеба,
Купцом и пряхой...
Прощайте, милые:
И в Судный День мне нет суда!

(Олег Ладыженский)

1

– А как он прошел через Завесу?

– Про то никому неведомо. Одни говорят, что Берена вели Хозяева мира, другие – что он слово тайное знал или что перстень Финрода указал дорогу.

– А я слышал, что и Завесы-то никакой не было – болтовня одна, сказки. А до Берена никто и не пробовал подступиться: не верили, что пройдут, боялись.

– Может, и так. Дальше рассказывать? Тогда не перебивайте.

– Молчим, молчим.

– Ну, так вот. Выжить Берен сумел, Завесу миновал, да и остался бродить в лесах Дориата. Там и встретил принцессу Лучиэнь, девушку красоты невиданной. И полюбили они друг друга с первого взгляда.

– А король что?

– Известное дело, не обрадовался, когда узнал, что единственная дочь влюбилась в смертного.

– Вот и сделал бы Берена бессмертным. Они ведь, эльфы, вовсю волшебят. Да и королева Дориата, говорят, колдунья.

– Станет он тебе с человеком возиться! Они ж для себя только все.

– Ради дочки ведь!

– А что дочка? Выдрал, да под замок. Долго ли?

– Под замок он ее и посадил. Но не сразу. Дальше рассказывать?

2

Хорошо получается. Совсем, как прежде. Лучше, чем прежде.

Выходит, что перерыв, когда я не мог – не решался – творить, пошел на пользу.

Все это время я наблюдал – за Феанором, за Поющими. За их работой. За их поиском, неудачами и успехами. Сначала – тщательно скрывая зависть и горечь: и Пламенный, и майар сохранили то, что утратил я. Потом скрывать стало нечего: я сам увлекался и забывал, что больше не мастер. Забывал все чаще. Пока не перестал думать об этом. Пока желание творить не оказалось сильнее страха погубить замысел. Пока я не привык к своей новой Музыке и не принял ее – полностью.

А тогда оказалось, что если вовремя отдыхать, боль остается терпимой и не слишком мешает. Что крошечного жучка создать не менее интересно, чем долину в горах или цепь вулканов. Тем более, что тихими мелодиями я прежде почти не занимался – и теперь радовался их новизне. Искал, учился, пробовал.

Только вот поделиться радостью было не с кем. Майар-то я о своей беде не рассказывал. Не мог. Слишком привык быть – Властелином. Покровителем. Опорой. Привык – и мне нравилась эта музыка.

И еще – майар когда-то пошли за сильнейшим. За первым из первых. За творцом, создавшим свою Тему. И те, что покинули Ангбанд, сделали это, потому что не пожелали творить со мной дальше. Потому что я пел то, что не нравилась им. Но все-таки пел.

А если первый среди Поющих умолкнет, утратит силу – кому он нужен тогда?

3

Душно в Ангбанде.

Залы и коридоры, от красоты которых когда-то перехватывало дыхание, теперь кажутся уродливыми. Омерзительными.

Как мог я раньше любоваться ими? Нет, они совершенны, их творили настоящие мастера, но от этого совершенства холодеет внутри и по коже бегут мурашки.

Недобрая красота. Надменная. Лживая.

Как и ее создатели.

Как он.

Высокие прежде своды нависают над головой, словно пытаются заставить согнуться. Или хотели бы раздавить, да нельзя. Пока нельзя.

Я не люблю притворяться и все-таки могу, если надо. Пусть с трудом, пусть недолго. Но вот как обмануть Ангбанд? Он-то безошибочно чувствует отношение. И отвечает взаимностью на всякое чувство – любовь, ненависть, равнодушие.

Равнодушие… Если бы я мог быть равнодушным! Просто уйти. Забыть. Вычеркнуть эти несколько веков из своей жизни. Начать все заново.

Нолдор не примут меня – пусть. Есть еще синдар. Есть люди. Если мне понадобятся помощники и ученики, я их найду.

Да только нужен ли кто-нибудь – мастеру?

4

– Почему он не тронул дерзкого чужака?

– Лучиэнь упросила. Любимая дочь, все-таки. Вот Тингол и обещал не казнить смертного. Только и в живых его оставить не захотел. За Солнечным камнем послал.

– Это к Хозяину метелей, что ли?

– К нему. Больше ни у кого в мире такого сокровища нет.

– Гиблое дело. Неужто Берен пошел?

– Пойти-то пошел, да только не к Северному владыке. В Нарготронд, к королю Финроду.

– А что, Финрод знался с Хозяином метелей? Воевал же с ним, вроде.

– Воевал, да. Тогда и пожаловал Барахиру, беренову отцу, перстень – отблагодарил за свое спасение в безнадежном бою. Вот Берен и явился за помощью к Финроду, кольцо показал отцовское. И король не смог отказать. Но войско собрать им не удалось: испугались эльфы Нарготронда. Всего десятеро отважились на поход, самые отчаянные. А путь их лежал аккурат мимо Тол-ин-Гаурхот, крепости Саурона Жестокого.

5

Руками получается очень долго, конечно. Намного быстрее было бы спеть.

Три чертога, соединенные арками. Стены, потолки и пол, выложенные мозаикой. Агаты и яшма, подобранные по оттенкам. Белый чертог, черный и красный.

Одна за другой ложатся в узор каменные пластинки – ноты в мелодии, которую слышу пока я один.

«Нет, Таринвитис, подожди. Увидишь все, когда закончу. Лучше я сам выйду к тебе… позже».

Одна за другой… а в четыре руки было бы…

Нет, не лучше. Иначе.

И дело не в том, что узор изменился бы – по-другому бы шло творение.

Творение – или игра? С угадыванием замыслов друг друга, с легким соперничеством. Полу-сотрудничество, полу-спор. Словно дружеский поединок равных – и мастерством равных, и гордостью, и жаждой победы.

Игра с огнем. Игра на грани. Опасная. Упоительная.

Игра, которой больше не будет.

6

А когда я уйду из Ангбанда, как поступит он?

Станет преследовать? Отпустит? Или выместит зло на моем народе? О чем я, впрочем? Как будто что-то мешает ему сейчас.

Нет, нолдор Мелькор не тронет. Они полезны ему. А вот я теперь бесполезен. И меня он боится. Боится все больше, по мере того, как теряет силу. Я не майа, я никогда не был ему слугой, а другом быть давно уже перестал.

Потому так и давит Ангбанд – чувствует скрытое желание хозяина уничтожить меня. Убрать досадное, мучительное напоминание о том, каким Мелькор был прежде.

Пора уходить, промедление опасно, я и так ждал слишком долго.

Жаль только, что уйти придется, так и не отомстив. За убитого отца. За искалеченного Маэдроса. За нолдор. За все мои унижения в Ангбанде.

А еще – за творца, которого Мелькор убил в себе.

За того, кто был моим другом.

7

– Саурон, подари их мне.

– Сам наловишь, – раздраженно ответил Первый. – Эти проскочили бы мимо крепости, если бы я вернулся позже.

– Неправда, – обиженно фыркнул Дарглуин. – Их ведь взяли. Дозорные бдительны – мышь не проскочит.

– А еще есть, кому проскакивать? – Саурон приподнял брови и побарабанил пальцами по столу. – Ты не все живое извел в округе… охотничек?

– Тебе тоже осталось, не беспокойся, – Дарглуин ухмыльнулся. – Или ты теперь предпочитаешь поединки на песнях с Воплощенными?

– Я предпочитаю заниматься делом, – процедил Саурон. – А на игру с этим пленником времени ушло не так уж много.

– Ты его едва не убил.

– Я был достаточно осторожен. Он выживет.

– Сделаешь из него игрушку? Или используешь для очередного опыта?

– Там видно будет. Ты синдар мне приготовил?

– А ты в подвал еще не заглядывал? – Дарглуин гордо улыбнулся. – Материал отборный, как я и обещал. Я ведь тоже, Саурон, всеми силами…

– Хорошо, хорошо, – Первый смягчился. – Старался, верю.

Усмехнулся:

– Смертным можешь закусить, если хочешь.

– Не слишком привлекательная добыча.

– Ла-адно, остальных забирай тоже. Нолдор мне сейчас не нужны. Предводителя только оставь в живых. Они все вместе сидят, так что пусть мой певец полюбуется на твои развлечения. А потом я с ним еще… побеседую.

8

Вот оно!

Конечно, не совсем так, как я мечтал. Хотелось-то – мчаться над Эндорэ огромной крылатой тенью, заставляя врагов Ангбанда цепенеть от ужаса.

Воплощенной мощью стать. Чтобы ни преград, ни сомнений.

И обязательно навестить тех. Ушедших.

Нет, я не тронул бы их без разрешения Властелина. Я бы просто взглянул им в лица. В глаза. Только это.

А потом я бы вернулся на Север. Подкараулил бы вражескую ладью, вынырнул к ней из-за толстого слоя туч и дохнул пламенем. И наблюдал бы, как живым факелом полетит вниз аманский майа, в муках теряя плоть. Как разобьется о скалы Тангородрима. А потом можно и с огненной девой на второй ладье разобраться – в таком-то облике.

А вместо этого…

Летать мне разрешили только на север, до границы облачной завесы. Тренироваться. Да так, чтобы никто не увидел – ни орлы, ни майар на небесных ладьях. Чтобы Западные владыки раньше времени ничего не узнали.

Властелин снова задумал сюрприз для врагов. Знать бы, какой, да разве он скажет.

А мое дело теперь – упражняться побольше, да потомство плодить. Что ж, если так надо, месть подождет. Буду прятаться, пока не придет время.

Довольно того, что мой полет увидит Глор.

9

Смертного я оставил напоследок. Подумывал и вовсе скормить его волколакам: у Младших Детей мясо жесткое, да и кровь хуже на вкус. Но очень уж приятно было наблюдать за личным сауроновым пленником, желтоволосым, что осмелился вступить с майа в поединок на Песнях. Видел я, как он бледнел и грыз губы, когда его спутники один за другим становились моей добычей.

Я спускался в подвал не часто – раз в дюжину дней. И не спешил, позволяя жертве подергаться и покричать подольше, а остальным послушать эту музыку. Разглядеть-то они ничего не могли: эльдар неплохо видят в темноте, но только не в подземелье Тол-ин-Гаурхот.

Желтоволосый не жался к стене в ужасе, не пытался заткнуть уши. Держался. Пару раз попытался даже порвать цепь.

Си-ильный… жалко, что враг. Властелин таких ценит. Только вряд ли этого нолдо удастся переубедить. А вот легкую смерть я бы ему подарил, пожалуй. Если Саурон согласится.

10

– А Лучиэнь отчаянная была, под стать любимому. Сбежала из Дориата. Веревку сплела из собственных волос, спустилась по ней, на часовых чары сна навела – и сбежала.

– Одна?

– Одна. Соткала из волос своих плащ волшебный, чтобы красоту ее никто не заметил…

– И плащ, и веревка – это сколько ж волос-то надо!

– Да тихо ты! Сказано же было – колдунья. Отрастила, стало быть, волосы.

– А вот у нас в селении девка одна есть, так у нее…

– Замолкни. Ты дальше, дед, рассказывай. Мы не будем перебивать.

11

Я боюсь смотреть на тебя в палантир: ты мгновенно чувствуешь взгляд, даже если работаешь. Словно ждешь его.

А может, и ждешь.

Я слышу твой зов, отец, вернее, угадываю. По напряженному лицу, по взгляду, то гневному, то молящему.

Я закрываюсь. Закрываюсь поспешно, наглухо, даже палантир отбрасываю иной раз.

Я боюсь. Боюсь, что однажды не выдержу и соглашусь на мысленный разговор.

Бесполезный.

Мучительный для обоих.

Разговор, которого мне так хочется.

12

Как он решился надеть Венец?

Он ведь не лгал, говоря о страхе перед Сильмарилами. Он плохо умеет лгать, я бы почувствовал.

Так почему? Для того, чтобы бросить вызов мне? Вряд ли – в этом нет никакого смысла, а Феанор, несмотря на горячий нрав, все же не глуп.

Ради людей, чтобы они запомнили обе мелодии? Но Пламенный веками был безразличен к смертным, так с чего ему теперь менять отношение? Заранее ведь было известно, что Младшие явятся в Ангбанд.

Или Феанор отважился на этот шаг от безысходности, такой, когда и страха уже не чувствуешь, и на боль не обращаешь внимания? Но зачем? Венец все равно не убил бы его, а способов оборвать свою жизнь у Пламенного и так хватает.Тем более, что я больше не стал бы мешать.

А если он справился наконец с сомнениями? Сумел принять себя другим, изменившимся, и захотел окончательно убедиться в своей победе? Тогда нам есть, о чем поговорить: мы прошли один путь, хоть и порознь. Оба едва не потеряли себя, оба сумели подняться, став сильнее, чем прежде.

Поговорить… Я сделал бы шаг навстречу первым, рискнул и, наверное, сумел бы пробить разделившую нас стену.

Если бы хотел этого.

Когда-то хотел. Теперь – нет.

Поздно.

Мы могли быть друзьями – как два мастера. Как две похожих личности. Но не как Властелин Ангбанда с бывшим Государем нолдор – пока не кончилась война между нашими народами. А она никогда не кончится.

Феанор тоже понимает это. Возможно, он надумал уйти. Недаром же Мори просил за него. Но попытаться забрать с собою Венец Пламенный может лишь в одном случае: если он хочет, чтобы его остановили.

Чтобы его остановил я.

13

– Так вот. Келегорму с Куруфином наскучило жить в Нарготронде, они в Эстоладе-то к простору привыкли. Ну, и поехали на охоту: дескать, волки расплодились в окрестностях пуще обычного, не иначе, Саурон позаботился. И к западу от границ Дориата встретили Лучиэнь. Увидел ее Келегорм – и влюбился без памяти.

– А она?

– Она только о своем Берене и думала, от прочих нос воротила, будь это даже эльфийский принц. Ну, Келегорм тоже отступаться от задуманного не привык, обещал девице помощь, заманил ее в Нарготронд…

– И взял в жены?

– Собирался. А для начала запер ее и отправил гонцов к королю Дориата. Но Лучиэнь и от него убежала.

– Опять, что ли, волосы отрастила?

– Нет, ей пес Келегорма помог, Хуан. Волшебный он был. Самим богам служил прежде.

– Насчет богов точно врут. На землю-то как спустился?

– Как спустился, не знаю, а только Лучиэнь он вызволил. Посадил ее к себе на спину и унес из Нарготронда.

– На небо?

– Нет, в Тол-ин-Гаурхот. Спасать Берена.

14

Я направился к последнему пленнику. Смертному. Все было, как обычно: отчаяние, ужас и ненависть во взгляде. Ненависти больше всего.

Справа лязгнуло железо – желтоволосый нолдо снова пытался разорвать цепь. Я приостановился: пусть пленник в очередной раз убедится в своей беспомощности, пусть устанет и сдастся. И тогда я займусь смертным. Не торопясь – это ведь последнее развлечение. Желтоволосого Саурон мне не отдаст.

Я улыбнулся человеку, хоть тот и не мог видеть мою улыбку. Потом я нарочито громко облизнулся и подошел ближе, неотрывно глядя в его расширенные глаза.

Скрежет. Звон металла о камень. Немного другой, чем раньше. И музыка желтоволосого изменилась: не было в ней больше ни горя, ни страха – только яростная решимость и еще непонятно откуда взявшееся торжество.

Я немного замешкался: не хотелось отвлекаться от начатой игры. Язык пощипывало от сладкого предвкушения теплой крови, которая вот-вот хлынет в пасть. А нолдо – что он может теперь? Разве что греметь цепью.

Я замешкался – и лишь поэтому Воплощенный оказался чуть-чуть быстрее. Успел ударить.

15

«А теперь отправляйся в Ангбанд».

Я говорил мысленно и, судя по музыке Дарглуина, мое презрение обжигало его не хуже огненного бича. Что ж, заслуженно.

«Расскажешь Властелину, как не сумел справиться со безоружным и скованным Воплощенным».

«Саурон, он ухитрился разорвать цепь…»

«Как допустил, чтобы нолдо, следить за которым тебе было поручено, освободился».

«Он ведь не вышел оттуда…»

«Как загрыз насмерть ценного пленника. Я ведь собирался отправить его к Мелькору в ближайшее время».

«Саурон…»

«Как лишился облика – исключительно по собственной глупости. Сколько времени уйдет на восстановление, а, Дарглуин? Или ты думаешь, Властелин станет с тобой возиться после всего, что ты натворил?»

«Саурон, позволь мне остаться. Я могу воплотиться в волка».

«Зачем ты мне, да еще привязанный к звериному облику? Лучше быть одному, чем с таким помощником».

«Саурон, прошу тебя! Я искуплю…»

«Нет, в Ангбанд, в Ангбанд».

«Я буду полезен, Первый. Никакой охоты. Любые поручения. Все, что захочешь. Позволь, Старший».

«Что ж, останься пока. Я подумаю, как с тобой поступить».

16

– Так и помер король Финрод. Голыми руками придушил оборотня, но волк его все-таки погрыз слишком сильно.

– И с чего он полез в драку-то? Ясно ведь было, что Берена не спасти. Все равно следующим будет.

– А с того, что свободным ушел на небо. Не пленником – воином. И клятву исполнил, и вражью жизнь напоследок взял. Герой.

– Да-а, герой. И ведь цепь порвал – это ж сила нужна немалая. А без оружия против такого волка…

– Эльфы – они еще и не то могут. Не все, конечно. Но этот вон даже с Сауроном сразиться отважился на волшебных песнях. Что ему какой-то там волк?

17

Я здесь, я пришла, любимый. Меня не удержали стены дома, построенного отцом. Меня не остановили стражи Нарготронда. Не отступлю и сейчас.

Тишина. Только звук наших шагов по мосту, ведущему к вражьей крепости. Только плеск воды внизу. Только дыхание Хуана и быстрый стук моего сердца.

Никто не пытается нам помешать.

Затаились. Подстерегают. Пусть так.

Саурон, ты ведь знаешь, что я здесь. Берен мой, тебе придется отпустить его. Ты слабее Мелиан, иначе давно уже попытался бы вторгнуться в наши земли. Ты боишься ее, Жестокий, а я похожа на мать и многому у нее научилась.

Я не хочу сражаться. Но если не останется ничего иного, я выйду против тебя. Как Поющая. А если победишь меня, рано или поздно тебе придется встретиться с Мелиан.

Отдай мне Берена, Саурон, и я уйду, и никогда больше наши пути не пересекутся.

Отдай мне Берена сам.

18

Как она похожа на мать!

Невероятно.

Невыносимо.

Тот же облик – в ней нет почти ничего от Тингола.

Тот же глубокий и сильный голос.

Та же мелодия, знакомая до последней ноты.

Та же… враждебность Ангбанду. Мелькору. Моему делу.

И нечего поддаваться чувствам!

Дочь Мелиан может нам пригодиться. Хотя бы как пленница, если договориться не выйдет.

Я отправил за ней волколака.

Потом еще одного, посильнее.

И еще.

«Саурон, позволь мне привести ее».

Дарглуин. Глаза сверкают, клыки оскалены, шерсть на загривке дыбом. Воплощенное рвение. Я холодно посмотрел на него.

« Ты уже загубил одного важного пленника. Эта полукровка нужна мне. Я не хочу рисковать».

«Саурон, это больше не повторится. Никогда! Поверь мне, прошу тебя».

«Волколаков я уже посылал. От них мало проку».

«От волколаков – да. Но я приведу тебе полукровку».

«Целой и невредимой, смотри».

«Без единой царапины, обещаю».

19

– И вот выпускает Саурон волков из ворот, выпускает, а пес волшебный их душит и ест. Одного за другим.

– А чего ж Саурон всех сразу-то не отправил? Когда первый посланный не вернулся?

– Так ведь мост узкий.

– Не настолько же!

– А может, у него волки лишние были, а, дед? И вдруг такой случай избавиться…

– Уймись, зубоскал. Налей-ка мне лучше – в горле совсем пересохло.

– Да это, небось, у него испытание такое было для волков-то. Чтоб в одиночку с добычей справиться, удаль свою показать.

– Может, и так, кто разберет их, колдунов черных. Но в конце концов послал Саурон самого страшного своего волка. У него даже имя было. Дар… Др… м-м-м…

– Драуглуин, вроде?

– Да, верно. Язык сломаешь, что за имена у северных этих! Да и у эльфов не лучше.

20

«Здесь пес Оромэ».

Огромный волк подполз ко мне, оставляя на гранитных плитах багровую полосу. Прижался к сапогу окровавленной мордой, прикрыл глаза, хрипло, с трудом дыша.

Да, сам он не справится, отдал все силы. Сюда-то еле добрался. Если немедленно не помочь – потеряет облик. И теперь надолго. Частые развоплощения никому из нас не проходят даром.

«Саурон… Скорее… Больно-то как!»

«Оставь эту плоть, Дарглуин».

«Нет».

«Оставь. Раны смертельны. К чему зря мучиться?»

«Саурон, помоги, ну, что тебе стоит!»

«Не сейчас. Не время тратить силы. Возвращайся в Ангбанд, тебе больше нечего делать здесь».

«За что?! Я же…»

«Ты исполнил свой долг, Дарглуин. Теперь я должен исполнить свой».

21

Безразлично?

Властелину все равно, уйдет Феанор из Ангбанда или нет?

Не верю.

Ладно, допустим, не только дружбы уже не осталось, но даже интереса. Или хоть неприязни. Совсем ничего.

Но чтобы Восставший спокойно отпустил на все четыре стороны прирожденного вождя? Великого мастера, способного создавать такое, о чем другие и помыслить не могут? Того, кто наверняка знает о Мелькоре и его делах намного больше, чем Властелин хотел бы?

Да, Феанор кажется тенью себя прежнего, но что, если, покинув Ангбанд, он обретет былую силу и волю к жизни? А потом припомнит бывшему другу все. Мелькор, конечно, Вала, но… зачем ему лишние сложности?

Значит, не отпустит он Феанора живым.

И выходит, он мне… солгал? Хотя ему ничего не стоило велеть мне замолчать, да и все. Сказать, чтобы я не смел вмешиваться.

Солгал… а зачем?

Чего добивался? Чтобы я поверил ему? Или наоборот – не поверил? Чтобы я успокоился – или встревожился и предупредил Феанора о грозящей тому опасности? И если ему нужно было, чтобы я поговорил с Пламенным, почему он прямо не приказал? Очередное испытание, что ли? Бр-р-р…

И как на этот вопрос ответить? Как избежать ошибки, за которую неизвестно чем придется платить?

Или поступить, как тогда, с волками? Заниматься своим делом, и все. Только своим.

22

– Слышь, Быргынз, а кто он, квын этот, что камни тебе таскает для бородатых недомерков?

– Мори его звать. А про камни – то приказ Властелина, Дынх.

– Держится больно важно. Как Повелители. А все одно чую – квын.

– Он по запаху только квын, а так наш.

– Повадка не орочья.

– Дык, у кого из болдогов орочья? Ясно, что Повелителям подражает, видали таких.

– Не болдог он. Бляхи нет, оружия не носит – какой же болдог? Да и не приходил бы сам – прислал кого.

– Камни важные, ценные, такие кому ни попадя не доверишь.

– Ты, Быргынз, морду-то не задирай, мы пораньше тебя из снаг выбились. И Арг-баду оружием служим, а не камешки кхызадам возим.

– Да я позлее тебя в бою буду – спробуем?

– Э-э, не рычите, парни, подраться всегда успеете. Сколько пленников-то у Мори этого?

– Да все его. Кого не сожрали, конечно.

Дынх наморщил лоб, сосредоточенно уставившись на свои руки. Согнул несколько пальцев. Опять разогнул.

– Неужто тысяча наберется? – предположил наконец.

– Не-е, тысячи, пожалуй, не будет. Камней мало для тысячи.

– Стало быть, сотник?

– Не, вряд ли сотник. Разве он кому из болдогов подчиняется?

– Не болдогам, – неожиданно вмешался Шабрук, до сих пор угрюмо молчавший. – Повелителю Феныргу.

– Нет, – мотнул головой Быргынз. – Не Феныргу вовсе. Самому Властелину.

– Тогда он не болдог. Болдогам приказывает Саурон. А Властелин – Повелителям. И огненным духам. И драконам. И… мало ли кому еще.

– Ты гляди, Быргынз, в оба. Перекинется этот Мори тварью какой – ятаганом не отмахаешься.

– Свою шкуру береги, Ныш. Ему что Властелин велел? Носить мне камни. Так что не перекинется.

23

Я вышел к ним в облике волколака.

Так было легче – закрыться звериной мелодией, словно щитом. Думать только о долге.

И о том, как сомкнутся челюсти на горле пса. Подарю Дарглуину голову Хуана. Мелочь, конечно, но он оценит. И не будет держать зла на соратника, отказавшего в помощи. Поймет и не будет.

Хуан попятился. Сообразил, что придется платить за убитых воинов Тол-ин-Гаурхот. Не убежал, впрочем. Постыдился бросить девчонку одну.

А та побелела вся, сжала губы, комкая в руках черную тряпку… плащ, что ли? Но взгляда не отвела и ни шагу назад не сделала.

Упорная, смелая. Совсем, как мать.

Не-ет, не стану я с ней говорить. И смотреть лишний раз не стану. Даже в Ангбанд не понесу сам – пошлю гонцов за Таринвитис, пусть она пленной займется. Тем более, что и крепость теперь оставить не на кого.

Я прыгнул – так, чтобы сбить девушку с ног. Оглушить, лишить воли к сопротивлению. Она отшатнулась, теряя равновесие. Вскинула руки – плащ распахнулся, почти коснувшись краешком моей морды.

Знакомый запах. И мелодия… такая похожая, такая… Нет!

Я отвлекся лишь на мгновение – и не успел заметить, как прыгнул пес. Почти одновременно со мной.

Мы сцепились. Он оказался серьезным противником, Хуан из своры Оромэ. Куда более серьезным, чем я ожидал. А все же он не продержался бы долго, если б не дочь Мелиан, не ее песня.

Слишком сильная мелодия для полукровки. И слишком слабая, чтобы послужить оружием против Поющего. Только вот очень… не то, чтобы красивая – манящая.

Сладкие чары, ласковый зов, туманное обещание… когда-то я поддался на похожую музыку. Почти поддался.

И так хотелось не противиться ей сейчас, отпустить себя на волю и только слушать, слушать, слушать любимый голос…

Хуан навалился на меня всей тяжестью, впился зубами в горло, а песня продолжала звучать.

Нежная. Лживая. Предательская.

Даже волчий облик не спасал от нее.

И змеиный тоже.

И обычный мой.

– Осторожнее, Хуан. Не убивай.

Пес, впрочем, и так не пытался перегрызть мне горло. Только держал. Но мгновенно сжал зубы сильнее, стоило мне – увы, слишком медленно – потянуться к кинжалу на поясе.

– Тебе не вырваться, Саурон, – снова раздался тонкий девичий голосок. – Ты лишишься плоти, вернешься в Ангбанд с позором, и презрение Восставшего станет для тебя вечной пыткой.

Шевелиться не стоило – Хуан был настороже.

Позвать кого-нибудь? Ирбин и Таринвитис далеко, а от орков и волколаков сейчас проку не будет, да они и так видели лишнее, придется потом…

– Отдай мне власть над крепостью, Саурон, – потребовала девушка. – Над крепостью и над островом.

Подумала и добавила:

– Отдай – и я отпущу тебя.

Истинная дочь своей матери! Явилась будто бы за возлюбленным, а теперь хочет власти. Поет нашу Тему – насколько может петь полукровка – и при этом считает меня врагом. Я засмеялся бы, если б мог.

Хуан слегка разжал челюсти – видимо, по ее знаку, чтобы я мог ответить. Не хотела девочка открывать сознание для мысленной речи. Боялась. И правильно делала.

Что ж, гарнизон все равно нельзя оставлять в живых, а спеть новую крепость легче, чем восстанавливать облик после развоплощения.

– Бери, – прохрипел я.

Она поверила. И радовалась своей победе – до тех пор, пока я, освобожденный Хуаном, не взмыл в небо летучей мышью.

Я летел к Сосновому нагорью. К Ирбину. А далеко внизу земля дрогнула, стряхивая с себя хрупкое творение эльфов, и оставленная мною крепость рассыпалась, словно трухлявое дерево от удара.

Лучиэнь потеряла вожделенную власть, едва обретя ее.

24

– И тут злые чары исчезли, стены крепости рухнули, узники вышли на свободу, а Лучиэнь стала искать Берена.

– И успела раньше волков?

– Так волков-то Хуан поубивал, а которые уцелели, тем уже не до пленников было, свою бы шкуру спасти. Так что Берена она нашла живым. Они вместе похоронили Финрода и ушли бродить по лесам. Хуан к Келегорму вернулся. А Саурон перекинулся летучей мышью, улетел в Дортонион и остался там.

– Но как она с ним справилась-то, вот чего я не понимаю?

– Так ведь Хуан помог. Да и ведьма она – кто на нее ни взглянет, тут же или заснет, или влюбится до беспамятства.

– Но ведь Саурон…

– А Саурон что, не мужик, что ли?

25

«Ирбин…»

Окровавленная летучая мышь почти упала к моим ногам, распластав крылья. Непривычно маленькая по сравнению с обычным обликом Первого.

«Саурон! Что у вас случилось?!»

«После. Помоги мне остановить кровь».

Что ж, если я нужен ему как целитель, а не боец, значит, или уже все потеряно, или серьезной угрозы нет. А раз Первый сохранил облик и отвратительную свою привычку командовать, значит, точно потеряно не все.

Вовремя он успел. Могло и развоплощением кончиться. Рана-то серьезная…

И оставленная клыками. Волчьими? Или только похожими на волчьи?

Я вслушался в музыку. Нет, не волк. Пес Оромэ. И что-то еще там было. Отголосок нежной мелодии, похожей на сладкий яд, на медленно затягивающую теплую трясину. Такое могла создать лишь одна из Поющих.

– Отправить гонца в Ангбанд? – предложил я, закончив лечение и дождавшись, пока Саурон сменит облик.

Первый ответил не сразу. Повозился, усаживаясь удобнее. Зачем-то сорвал травинку. Осмотрел. Бросил.

– Не надо, – он потер пальцами свежий шрам на шее. – Я сам доложу Властелину… позже. А пока поохочусь тут у тебя. Силы быстрей восстановятся.

– Саурон, – не выдержал я. – Так все-таки, что произошло? Нолдор объединились с Дориатом? Или Мелиан ухитрилась как-то переманить у них пса Оромэ?

– Не Мелиан, – хмуро ответил он. – Ее дочь.

26

«Властелин, я…»

Дарглуин. Тихая, сбивчивая мелодия. И целая буря чувств. Все вперемешку: страх, стыд, досада, обида, надежда.

«Я…», – казалось, он вот-вот признается: «я виноват». Но майа закончил иначе:

«Я исполнил свой долг. Так сказал Первый».

Вот тут я встревожился. Непоседливый и беспечный Дарглуин вполне мог лишиться облика по собственной неосторожности, но вряд ли Саурон стал бы его хвалить за это.

«Где он?»

«Он тоже готовится исполнить свой долг, Властелин».

Еще лучше!

«Докладывай, – потребовал я. – Все».

…Финрод? Я не сразу узнал его в образе, показанном Дарглуином. Сильные чары наложил на себя нолдо.

Да, все-таки Финрод. Это его загрызли. И виноват в случившемся Саурон, а не Дарглуин. Необычного пленника следовало тут же отправить в Ангбанд, не гноить попусту в подземелье. Может, на что-нибудь и пригодился бы. А если и нет, это мне решать. Куда он пробирался-то с десятком спутников? Теперь и не выяснишь. Хотя…

«Дарглуин, смертный ведь цел остался?»

«Да, Властелин».

Отлично! Отправлю за ним Таринвитис. Сам допрошу этого человека, надежнее будет.

И еще полукровка… Как ее-то на остров занесло? Да еще с Хуаном. За Финродом, что ли? Причем тайком от родителей – они бы ее из Дориата не отпустили.

Что ж, потолкую с обоими – и со смертным, и с полукровкой. Какая-то связь между ними есть... должна быть. И о Финроде они мне расскажут.

«Властелин… а со мной-то как?»

«Ты, Дарглуин, пока так оставайся. Без облика».

«За что?!»

«Не «за что», а вместо Алага. Больше пользы будет».

27

– А Келегорм с Куруфином уехали из Нарготронда. Одни говорят, что не стало покоя им, опутанным чарами Лучиэни, и обречены были братья вечно искать колдунью. Другие – что сыновей Феанора из города выгнали.

– Это за что же?

– Так будто бы это они мутили народ и помешали Финроду собрать войско, значит, они и повинны в гибели короля.

– А что, у нарготрондских своих голов нету? Не сами решали, идти им с Финродом или нет?

– Да небось, неохота было в трусости своей сознаваться, вот на Келегорма с Куруфином и свалили все. Дело обычное: что ни случись плохого, виноваты кто? Чужаки. Ну, или странный кто, на других не похожий.

– Точно так. Вот в моем селении…

– Да слышали мы уже про твое селение! Замолчите все, не мешайте деду.

28

Крепости больше не было.

Развалины. Груды камней. И свежая могила на холме. Эльфийская.

Саурон исчез. Дотянуться до него мысленно не выходило: закрылся наглухо.

Что случилось-то здесь? Не могла полукровка учинить такое. Мелиан никогда не пела с Ауле, у нее нет власти над камнем.

Трупы – те, что не были завалены полностью, попадались только волчьи и орочьи. В подземелье я не полезла: вряд ли там нашлось бы что-то заслуживающее внимания, зато ощутимо несло падалью, несмотря на холод.

«Тарис, да что же это такое? – расстроенно спросил Дарглуин. – Почему?»

«Откуда я знаю! – огрызнулась я. – Вам доверили крепость, вы ее потеряли, а теперь ты спрашиваешь меня, почему!»

«Я не терял, – обиделся он. – Я только…»

«Неважно. Мчись в Ангбанд, быстро! Надо доложить Властелину».

Крепость обрушил Саурон, больше некому. Вот только зачем? Неужели не было другого способа уничтожить полукровку, если он почему-то не смог взять ее живой?

29

– В Ангбанд, – Берен провел рукой по лицу, словно паутину сметал.

Или ото сна пробудился.

Все-таки вспомнил.

Не надо было нам подходить так близко к Дориату, где земля не забыла клятву, данную человеком эльфийскому королю. Прозвучало слово, вплелось в музыку – и осталось в мире. Как сторожевая нить паутины – только коснись ее, и не спастись уже, не освободиться.

Нельзя было допускать, чтобы Берен коснулся. Увлеклась я, замечталась, поверила в невероятное счастье свое, не уследила.

Жили бы спокойно в лесу – вдали от войны, от опасностей, от зла. Только Берен и я. А теперь…

– В Ангбанд. Мне нужно идти туда, – в голосе любимого горечь, почти отчаяние.

– Не нужно, – я положила ладони ему на плечи, заглянула в глаза, запоздало пытаясь укрепить, восстановить разрушенное заклятье.

Поздно.

– Я добуду Камень, – решимость во взгляде. – Как обещал твоему отцу.

– Зачем? – я еще пытаюсь бороться, хотя ясно, что любые слова ничего не значат рядом с данной Береном клятвой: не пробить скалу дождевым каплям. – Я с тобой, мы свободны, я никогда не вернусь в Дориат.

– Там твои родители. Твой народ. Твой дом.

– Там те, кто пытался удержать меня взаперти. Разлучить с любимым. А мой дом теперь там, где ты.

– Вернись, прошу тебя. В Дориате ты хоть в безопасности будешь.

– Мне не нужна безопасность. Мне нужен ты.

– Мой путь лежит в Ангбанд.

– Чтобы принести Сильмарил моему отцу? Ради этого ты собираешься рисковать жизнью?

– Я рисковал ею много лет, любимая. Сейчас… мне есть, что терять, и я очень хотел бы вернуться живым. Но вернуться я могу только с Камнем Света в руке. Это мой долг.

– Перед Тинголом? Ты не его подданный и ничем не обязан ему. Или передо мной? Но тогда я освобождаю тебя от этого долга.

– Нет, любимая. Перед собой.

– Что ж. Тогда я с тобой иду.

– Лучиэнь, тебе-то зачем…

– У меня тоже есть долг, любимый.

Я спокойно улыбнулась ему. Мне даже страшно не было: я решила все для себя. Давно решила.

– Откажешься ли ты от клятвы или сдержишь ее, станешь ли по земле скитаться или бросишь вызов Властелину Севера, у нас один путь, Берен, и судьба одна. Я тоже дала слово. Себе.

30

– И смотрели они, влюбленные, лишь друг на друга, и не слышали ничего вокруг. А Келегорм и Куруфин как раз проезжали мимо, пробираясь к Химрингу. И задумали братья убить Берена и похитить Лучиэнь.

– Ведьму похитить? А околдует?

– Так уже ведь околдовала – Келегорму жизни без нее вовсе не стало.

– Наведьмачила, значит, на свою голову. А не накладывай чары на всех подряд!

– Дальше ты будешь рассказывать или я?

– Молчу, молчу, дед.

– То-то же. Так вот, кинулись на них сыновья Феанора, но Берен воин был умелый да сильный, а уж за любовь свою дрался злее некуда. Поранили его, правда, в том бою сильно, едва не до смерти.

– А ведьма что?

– Известно что – заклятье сплела.

– Еще и Куруфина, значит, приворожила?

– На что ей Куруфин? Тут уже из-за Келегорма бед не оберешься. Нет, она рисковать не стала. Очаровала пса небесного Хуана, к себе привязала накрепко. Отрекся он от прежнего хозяина и помог Берену одолеть сыновей Феанора.

– Загрыз?

– Нет, убивать братьев они не стали. Прогнали, отобрав у Куруфина оружие и коня, а еще волшебный кинжал Ангрист, который резал железо, словно дерево.

– Да проку-то от такого кинжала против Северного хозяина? Все равно, что в сугроб ножом тыкать.

– Э-э, а ведь есть сказание, как Владыку метелей эльфийский король обычным копьем то ли мечом поранил.

– Ну, поранить, может, и поранил, а все-таки не убил. Говорят, Северный только огня боится, и если с факелом против него выйти, да слова сказать нужные, растает и следа не останется.

– А кто пробовал-то?

– Не знаю, кто пробовал. Говорят люди.

– Ага. А еще говорят, что ежели умрет Владыка холода, то все льды и снега, что на севере он собрал, разом растают, и вода вообще всю землю затопит, и никто не спасется.

– Э-э, мы сказку слушаем или решаем, можно ли Хозяина метелей извести?

– Так сказка-то про него как раз.

– Но до него-то еще добраться надо.

31

Я сделала несколько кругов над разрушенной крепостью, размышляя, как лучше поступить.

Саурон, наверное, уже в Ангбанде. Мы разминулись и, думаю, не случайно. Будь я сейчас нужна, Первый перехватил бы меня. А раз не позвал, значит, хотел сперва доложить Властелину.

Что ж, пусть. Узнаю все позже, от Мелькора. А пока можно и задержаться немного.

Например, навестить Ирбина. Он неплохо устроился на Нагорье, и я время от времени залетала к нему. Забавно: он не упускал случая подчеркнуть свою независимость, а про Ангбанд расспрашивал с интересом. С жадностью даже. И мне явно радовался. Про Властелина сам говорить старательно избегал, зато слушал охотно.

Я как-то сказала Мелькору, что надо бы помочь Ирбину вернуться. Гордый ведь, сам не придет. Устроить бы подходящий случай. Властелин улыбнулся – бывает у него улыбка такая хитрая, когда он что-то задумал, но рассказывать раньше времени о затее не хочет. Не спеши, сказал, случай представится.

«Тарис! Как вовремя!»

Летучая мышь. Черная.

Я недоуменно вслушивалась в мелодию Поющего. Знакомую, но… поверить, что музыка Саурона может звучать – так?! Словно он развоплотился и только-только начал восстанавливать силы. Хотя облик у Первого был. Раза в три меньше обычного, правда, но все-таки.

«Саурон! Что случи…»

«После, после! Ты была в Тол-ин-Гаурхот».

Не вопрос – утверждение.

«Была, и теперь…»

«Вернись туда. Там оружие нолдорское, то, что против Поющих. Его нужно доставить в Ангбанд».

Вот и случай для Ирбина!

«Ирбин уже на пути туда, – Саурон угадал мои мысли. А может, и сам искал то же решение. – Но у него нет крылатого облика, а верхом добираться дольше. Нельзя, чтобы это оружие снова попало в руки врагов. Слишком много вреда от него».

«Покажи, где ты его спрятал».

«Запоминай. И поспеши, Тарис».

32

Уехал все-таки.

Дождался, пока зажила нанесенная Куруфином рана, и уехал.

Один. Ночью. Украдкой.

Берен, Берен, неужели ты и вправду надеешься, что я не пойду за тобой, что от слова своего откажусь? Или – знаешь, что не откажусь, но не хочешь оказаться невольным виновником еще и моей смерти?

Думаешь, это ты погубил Финрода?

Нет, любимый, не ты. Клятва. Слово данное. Произнесенное вслух. Ставшее частью Музыки мира. И судьбой.

Тебе ли не знать, что это такое, любимый.

33

Братья ехали шагом, давая отдых коню, одному на двоих.

Молчали.

Слишком много поражений за последнее время, слишком много предательств.

Сначала земля Эстолада вдруг стала враждебной к тем, кто очищал ее от тварей Врага, кто привык доверять ей, кому она почти успела стать домом.

Потом Лучиэнь. Отвергла любовь красивейшего из принцев нолдор, отважного воина и охотника. Тайком бежала из города, где ее принимали, как дорогую гостью. Оскорблением отплатила за заботу и покровительство.

Заслужила она стрелу, выпущенную напоследок Куруфином, вполне заслужила. Жаль, Берен успел грудью закрыть дочь Тингола, принял сталь, ей предназначенную. И тут вернуться бы, довершить дело… если бы Хуан не помешал.

Хуан… Не просто пес – друг. Товарищ верный, соратник, с которым веками делили радости и опасности, победы и поражения. Как он-то предать мог? Да не один раз – дважды. Ведь простил его тогда Келегорм, не прогнал. А отплатил пес за великодушие новым предательством, худшим.

И жители Нарготронда – обвинили братьев в гибели безумца Финрода. Даже убить хотели, но Ородрет не позволил. Да не из добрых чувств к сыновьям Феанора – не желал, чтобы кровь родичей пролилась на его земле, опасался зло навлечь на город.

И Келебримбор, сын Куруфина, отрекшийся от отца.

И нолдор, отказавшиеся следовать за изгнанниками…

Молча ехали братья.

И когда впереди над деревьями показался темный силуэт огромной летучей мыши, так же молча выстрелил Келегорм, вымещая на вражьей твари горечь, переполнявшую душу. Только оскалился зло и радостно, когда отвратительное создание задергалось и начало падать.

34

Над вершинами сосен скользила крылатая тень, закрывая звезды.

Гигантская летучая мышь. Оборотень, питающийся теплой кровью. Слуга Восставшего.

Я прижалась к пушистому боку Хуана, не сводя глаз с… твари? Нет, майа. Как ни мало я разбираюсь в мелодиях Темных, сейчас вряд ли ошиблась.

Незнакомая музыка. Не Саурон, к счастью. Какой-то другой майа. Или… майэ, пожалуй.

Неужели меня ищет? Вряд ли им нужен Берен, а вот виновница падения Тол-ин-Гаурхот – вполне возможно.

Я закуталась в плащ, понимая, что это не поможет. Воплощенным глаза отвести нетрудно, а вот Поющего не обманешь.

Что же, если она одна…

Додумать я не успела. В воздухе мелькнула стрела – я не увидела ее, по мелодии угадала – и майэ в облике мыши начала терять высоту.

«Осторожно, – коснулся моего сознания Хуан. – Это мой… бывший хозяин».

Пес на мгновение опустил голову и вздохнул.

«Подождем, пусть проедут».

«Но Хуан, он сумел ранить майэ! Единственным выстрелом! Или – убить?»

«Стрелы особые. Развоплотил вряд ли, а вот время на исцеление ей потребуется. Ты запомнила мелодию, дочь Мелиан? Личину такую создать сумеешь?»

«Личину? Мыши?!» – меня передернуло.

«Иначе к Ангбанду не пройти. Слишком быстро заметят. Сотвори личины, дочь Мелиан. Себе и мне. Не тревожься: Берена мы догоним».

35

– Где ты тут нолдорского лучника-то найти сумела? – досадливо спросил Ирбин.

Вытащил наконечник, прислушался к мелодии.

– Заклятый… сколько же их еще? Такую рану быстро не залечить. И боюсь, шрам надолго останется.

Он виновато посмотрел на меня.

– Пройдет со временем, – я вздохнула. – Не в первый раз. Скверно, если нас опередили, Ирбин. Если они успели забрать оружие.

– Вряд ли успели. Не отвлекай меня, потерпи немного.

Я устало прикрыла глаза. Больно было по-прежнему. И досадно до слез. Ну, ладно бы в бою, но вот так нелепо подставиться! Торопилась, только о цели своей думала… а в результате сама превратилась в цель для стрелка.

– Откуда нолдор знать, что Первый собрал заклятое оружие в Тол-ин-Гаурхот? – спросил Ирбин, закончив. – Тех, на ком он испытывал наконечники, наверняка нет в живых. А кто из Воплощенных по доброй воле полезет в подземелья крепости, побывавшей в наших руках?

– Полукровка, – я подняла тяжелые веки и посмотрела на него.

Слезы, к счастью, уже высохли.

– Ты когда-нибудь слышала о воительницах из Дориата? – целитель улыбнулся.

– Н-нет…

– Принцесса явилась уж точно не за оружием. Спасти кого-то хотела, из плена вызволить. Может, и сделала это. После чего поспешила уйти подальше от развалин. Все оружие цело, Таринвитис, и я заберу его: Саурон показал место. Лететь дальше ты сейчас не сможешь, так что жди меня здесь. Да не расстраивайся ты! Все будет, как надо. Твое дело сейчас восстановить силы. Врагов к тебе не подпустят волки, а я скоро вернусь.

36

– Берен, как увидел перед собой волчару, да с ним мышь летучую, ясное дело, принял их за врагов и совсем уже было изготовился драться. Но Лучиэнь сказала волшебные слова, и они с Хуаном снова собой обернулись. И понял Берен, что принцесса не хуже его упорная, так что дальше пробираться им только вместе и вместе головы сложить, ежели Северного владыку одолеть не получится. А Хуан сказал, что не пойдет с ними, потому что предсказана ему смерть от самого огромного в мире волка, стерегущего ворота Холодной страны.

– Испугался, выходит?

– Не испугался, но он же волшебный пес, смышленый, а гибнут зазря дураки одни.

– Или герои.

– Не-ет, парень. Герои понапрасну не умирают – непременно со смыслом. На то они и герои.

– А дальше-то, дед, что было?

– Дальше превратила Лучиэнь Берена в волка черного, похожего на Др… Драуглуина, а сама перекинулась снова летучей мышью. И такой у них вид преотвратный сделался, что они, друг на друга взглянув, всякий раз пугались да Хозяина метелей поминали неласковым словом. Попрощались они с Хуаном и отправились прямиком на север. Долго шли, и в конце концов добрались до черных Ворот. Там им и заступил дорогу волк такой громадный, что в следе от его лапы запросто мог бы спрятаться человек. Но Лучиэнь снова девушкой обернулась и заколдовала его, так, что он уснул.

– Зачем усыпила-то? Могла приручить и с собой забрать, как Хуана. Пригодился бы.

– И куда с ним потом? Здоровенная же зверюга, хлопот с ней не оберешься, а уж сколько жрет…

– Да и заклятье сонное, чай, попроще. А ей, колдунье-то, еще с Северным хозяином встретиться предстояло. Чего ж загодя силы тратить?

37

А Венец придется оставить.

Когда-то я считал его одним из лучших своих творений. Воплощением гармонии. Думал – соединил Свет и Тьму, изменил судьбу Арды, дал свободу выбора Людям.

Тогда я верил… ему. И он был доволен: я приносил пользу.

Я положил Венец на стол. Захотелось вытереть руки, словно испачкался об него.

Воплощение гармонии? Как бы не так! Воплощение власти.

Власти… Моргота.

Уничтожить бы, да рука не поднимется. Сильмарилы, живые камни, беззащитные… теплеют при моем прикосновении, радуются создателю. Разрушить их? Н-нет, не смогу, это было бы предательством.

А оставить их в плену у Врага – не худшее ли предательство?

Вытащить из Венца? Но этот сразу почует. Мне тогда не уйти живым, и Сильмарилы все равно ему достанутся.

Я поднял Венец, надел на голову, стараясь забыть об отвращении. Поможет он мне в бою? Хватит ли сил пробиться на волю? Я, конечно, могу многое, но против всей мощи Ангбанда устою вряд ли.

Взять Камни с собой – с Венцом или без него –  верная смерть. Пусть в сражении, но потом-то что? Мандос? Или бесприютные скитания по Эндорэ духом, лишенным плоти?

А не брать – что за жизнь меня ожидает, когда пробудится Клятва?

Нет, Ангбанд не отпустит, даже если я сумею уйти. Я сам приковал себя к нему, когда создал Венец. Когда соединил две мелодии.

– Будь ты проклят, Моргот! – прошептал я одними губами.

– Моргот! – эхом откликнулся кто-то сзади.

И тут же осекся испуганно.

Я обернулся.

38

– Это не Моргот, – сказала я.

Вслух, не таясь. Мысленной речи Берен не слышал, как ни старалась я научить его. Только чувства улавливал, и то не всегда. А шептать не стоило: слух у того, кто стоял перед нами в черном венце с тремя светящимися камнями, был тонкий.

Эльфийский.

Я знала, кого искать в Ангбанде. С самого начала знала. И когда мы миновали ворота, уверенно шла туда, куда вела крепость. Враг, как ни злы его деяния, остается Поющим. Творцом. И Тема его, пусть грубая и тяжелая, а все-таки Музыка. И дом свой он обустроил подобно другим создателям мира, хотя вряд ли признался бы в этом даже себе.

Коридоры. Лестницы. Коридоры. Странная смесь уродства и красоты. То повеет откуда-то свежестью, ароматом хвойным – то гнилью потянет. То кое-как обтесанный камень вокруг – то мозаика и тонкая резьба. То привидится окно с затейливым витражом, а приглядишься – пляшут тени от факела, да и все. Отвернешься разочарованно – и самым краешком глаза поймаешь вскользь: нет, все же витраж. Только вот прямо на него посмотреть не выходит – прячется. Словно играет Ангбанд с тобой. Или испытывает.

А потом был вход в башню. И длинная лестница, спиралью идущая вверх. И орки, сидящие возле двери. Увидели нас, вскочили, рассыпав что-то по полу… обломки костей. Я еле успела остановить схватившегося за оружие Берена: воины Восставшего не собирались на нас нападать. Наоборот, отсалютовали. За майар приняли. Не эльфийку и человека увидели перед собой – летучую мышь с волком.

Мы, похоже, были у цели: узор на двери не изменился, когда я на него посмотрела. Значит, эльфийский узор, не ангбандский.

Узор, созданный Феанором.

Я положила ладони на створки, вслушалась.

Заперто.

Но там, внутри, кто-то был.

Не просто кто-то.

Тот, кого я искала.

Я провела пальцами по резьбе. Что чувствовал мастер, создавая ее? Какая мелодия звучала в его душе? О чем тосковал он, на что надеялся, чему радовался, кого любил?

Я прикрыла глаза, заставив себя забыть об орках, опасливо косящихся на нас, о Берене, напряженном, готовом к схватке, о Враге и его майар, которые в любой момент могли почуять наше присутствие, если еще не почуяли, о цели нашего отчаянного похода, о себе самой. Как учила меня когда-то мать.

Я становилась – им.

Мастером. Государем. Пленником. Убийцей. Героем. Другом… Да, другом Восставшего, так и было.

Створки чуть потеплели… дрогнули… приоткрылись.

39

– И прошли они через ворота, и долго спускались по лестницам, пока не оказались в самом глубоком подземелье…

– Постой, дед, а ворота, что ли, открыты были?

– Так их же волк сторожил.

– Не устерег ведь.

– Ну, такой сильной колдуньи, как Лучиэнь, не рождалось в мире ни до, ни после. Никто из чужих не смог бы пройти через те ворота, а она вот сумела. И Берена провела.

– А что Владыка-то северный?

– На троне сидел, как положено. В длинном черном плаще. А корона на нем была железная, и в ней – три Солнечных камня.

40

Итак, Тол-ин-Гаурхот пал.

Не к врагам перешел – обратился в руины.

Почему Саурон так поступил? Понял, что не исправить мелодию, искаженную аманскими эльфами? Возможно, но зачем тогда было тратить силы и время? Не проще ли сразу уничтожить испорченный остров и перейти к другим делам?

Впрочем, Саурон мог использовать крепость для решения временных задач. А когда закончил – сравнял Тол-ин-Гаурхот с землей. Только странно, что не послал ко мне никого с докладом. Торопился? Или хотел сперва разобраться сам в каком-то вопросе?

Но вот зачем понадобилось вместе с крепостью уничтожать гарнизон? И где полукровка, из-за которой лишился облика Дарглуин? И смертный, который при Финроде был?

Думаю, из-за этих двоих Саурон и молчит. Вину свою искупить хочет, что пленного короля не отправил в Ангбанд, умереть позволил. Что ж, понимаю. И торопить не стану, пусть трудится. Доставит ко мне полукровку и человека, когда они говорить будут готовы. А может, и договариваться.

Дарглуина я отправил на разведку: чем переживать из-за утраты облика, пусть делом займется. Майа обрадовался заданию. И вряд ли только как избавлению от скуки. Хочет тело новое заслужить, а не ждать веками, пока восстановятся силы. Что ж, может быть, и заслужит. Посмотрим.

Белый и Черный чертоги были готовы. Оставалось закончить Красный. Не нравилось мне, каким он выходит, все не хватало чего-то. Огня, что ли? Тусклым он получался. Застывшим. И надо было вдохнуть в него жизнь, заставить камни полностью раскрыть свою сущность.

Я приказал Ангбанду не пропускать ко мне никого, даже от осанвэ закрылся, чтобы не помешали. И принялся за работу.

41

– Да, я не Моргот, – усмехнулся тот, кто стоял перед нами. – А вы не его майар. Так что личины эти вам ни к чему. Кроме меня, вас здесь никто не увидит.

Не Враг? Но… это ведь Сильмарилы?

Я быстро взглянул на Лучиэнь, с облегчением увидев любимое лицо вместо жуткой звериной морды. Она едва заметно кивнула.

– Приветствую тебя, Государь нолдор, – от звонкого голоса Лучиэни, казалось, даже Камни засветились ярче.

Государь нолдор? То есть… Фингон? Здесь?!

Наш собеседник, похоже, удивился не меньше меня. Замер, пристально глядя в глаза Лучиэни. Она не отвела взгляда.

– Я дочь Мелиан, – сказала негромко. – Она рассказывала о тебе, Феанор.

Повернулась ко мне, добавила виновато:

– Я дала ей слово молчать.

Феанор… Создатель Сильмарилов. Герой древних сказок и наших детских игр. Ожившая легенда. Я смотрел на него с жадным любопытством и недоверием. А он едва взглянул на меня – равнодушно, надменно. Повернулся опять к Лучиэни.

– Дочь майэ – и человек. Как же вы оказались здесь? Что вело вас?

«Любовь», – хотел я ответить ему.

– Клятва, – сказали мы хором.

42

– Тут по воле Владыки Севера рассеялось колдовство Лучиэни, и увидел он, какая она красавица.

– И тоже ее полюбил?

– А как же! Сказал, что в жены возьмет. Но сначала пусть, мол, она выполнит три задания, докажет, что достойна этого. А если не выполнит, заморозит ее Хозяин метелей, в лед обратит.

– А Берен что?

– А он, пока Лучиэнь Владыку снегов отвлекала, примеривался, как бы к волшебным камням половчей подобраться. Он-то личину не потерял. А Северный с колдуньи глаз не сводил, до волка ему дела не было.

43

Клятва, значит.

Клятва добыть Сильмарил. Унести из Ангбанда. Освободить.

И может быть, не один. Все три.

Мне не спасти Камни, меня все равно найдут. А вот человека…

Теперь я смотрел не на девушку – на него.

Внимательно. Оценивающе.

Воин. Видно по цепкому взгляду, по спокойной уверенности в движениях, по ухваткам. Опытный воин. Но молодой еще, только в волосах проседь.

И слово данное держит – больше жизни им дорожит, и не только своей жизни. Хорошо.

Этот сумеет скрыться. Сумеет уберечь Сильмарилы.

Даже Морготу не придет в голову искать Камни у смертного. Да и не уследишь за всеми, хоть целую стаю воронов подними на крыло. Сколько таких бродяг в разоренных орками землях? Отчаянных одиночек, которым нечего терять, кроме жизни, и не на кого надеяться, кроме как на себя. Не имеющих ничего – лишь потрепанную одежду, оружие да флягу с водой. Бородатых, обветренных, с руками, покрытыми…

Э! А на пальце у него – как я сразу-то не заметил?!

– Откуда у тебя перстень Финрода?

44

– Там холм над Сирионом, – закончила я тяжелый для всех рассказ. – Земля чистая, ее не успело коснуться зло. Мы похоронили короля, как… как смогли. Все, кто остался жив.

– Вот… и Финрод, – глухо проговорил Феанор.

Он стоял спиной к нам. В окно смотрел. Вопросов не задавал почти – только слушал.

– И его тоже.

Повернулся медленно, и я вздрогнула, встретившись с ним глазами. Ни гнева, ни горя. Пустой у бывшего Государя нолдор был взгляд. Безжизненный.

Неужели племенник все-таки дорог был? Разве Феанор не оставил его в Арамане вместе с другими? Не обрек на унизительное возвращение или гибель во льдах?

А если Пламенный изменился? Раскаялся в совершенном зле? Но как же он тогда остается в Ангбанде? Почему не пытается…

– Я дам вам Камень, – сказал мастер. – Если выполните три условия.

45

– И какие задания дал ей Северный?

– Первое – спеть перед ним. О голосе-то ее серебряном слава аж до самого Ангбанда докатилась. Второе – спрятаться так, чтобы Владыка ее найти не сумел. Ну, Лучиэнь глаза-то отводить всегда горазда была. Справилась и с этим заданием. А третье – рассказать сказку, да такую затейливую, чтоб удивить самого Хозяина метелей смогла.

– Эка! Он же все небо и землю видит – от звезд до подземелий самых глубоких, а родился прежде эльфов еще. Чем удивишь такого?

46

– Сильмарил не должен попасть в руки… Мелькора. Никогда.

Как он сказал это! Словно не друг ему Восставший – враг злейший. Даже на имени голос дрогнул от ненависти.

Так Феанор все-таки пленник здесь? И башня эта – темница, и Венец – оковы, а не знак власти. Мне стало холодно.

– Клянитесь! – потребовал мастер.

Мы поклялись.

– Второе условие – никто не должен знать обо мне. Что я жив. Что я в Ангбанде. Придумайте историю о том, как добыли Камень, отобрали его у Моргота.

Последнее слово он произнес почти с наслаждением. Словно долго сдерживал чувства, а теперь смог дать им волю.

– Клянитесь.

Берен быстро взглянул на меня. Я кивнула. То, что мы сумели добраться сюда, уже казалось невероятной сказкой. Не так уж трудно будет придумать ей продолжение, когда мы окажемся далеко от Ангбанда.

Если окажемся.

– И третье, – взгляд Феанора смягчился, и слова прозвучали не требованием – просьбой. – Расскажите мне об Эндорэ. О моих сыновьях.

47

– Государь?

Комнаты были пусты. Впервые за последние годы. И в ответ на мысленный зов – молчание.

Может, Феанор в мастерских? Я только что вернулся оттуда, но мы могли разминуться. Я не очень-то верил в это, но – вдруг?

Что, если Пламенный устал от одиночества? Или новый замысел появился, и понадобился помощник, чтобы его воплотить, а меня не было рядом?

«А позвать? – шевельнулась непрошенная тревожная мысль. – Почему он не позвал меня мысленно, я ведь не закрывался, я никогда не закрываюсь».

Я прогнал ее. Не позвал – значит, не захотел. Он почти не разговаривал со мной в последнее время. Как ни старался я скрыть свое ученичество у Властелина, а ведь вполне мог перенять слово какое-нибудь, взгляд или жест. Мелочь, незаметную для меня самого, но полностью выдавшую меня Феанору. Слишком хорошо он знал Мелькора.

В мастерских Пламенного не было. На Шестой Южной тоже.

Может, он в рудниках? Или пошел купаться в горячем источнике? Или в горы отправился прогуляться? Или… Властелин мог вызвать его к себе. Ну, ведь мог все-таки?

Я цеплялся за эти предположения, хотя куда проще было бы спросить Ангбанд. Этому я научился давно, отчасти сам, отчасти у Мелькора.

Спросить было очень просто. И невыносимо страшно.

Потому что я не представлял, что делать, если Феанора в Ангбанде нет. Если он все-таки ушел, и ушел тайно.

Доложить Мелькору?

Промолчать?

Кого из двоих предать? Кому сохранить верность? Хозяину или учителю? Государю нолдор? Но он больше не Государь, а я давно перестал ощущать себя нолдо. Властелину Ангбанда? Но кто я для него? Ученик? Игрушка? Инструмент? Зверек, которого приручили из любопытства?

Не-ет, лучше не знать ничего. Пусть разбираются между собой сами.

Без меня.

48

– Тут вплела она в свою сказку слова волшебные, так что погасли все факелы в Ангбанде и огонь в очагах, и стало совсем темно, только Солнечные камни светились в короне Северного Владыки. А Хозяин снегов и говорит: ничего, мол, нет удивительного в твоей сказке, давай другую. А она ему: наклонись ко мне, больно трон у тебя высокий, а сказка моя такая, что ее рассказывать громко нельзя. Он наклонился к ней, а Лучиэнь снова колдовство навела, так что все слуги Северного уснули. А он засмеялся и говорит: скучная, дескать, у тебя сказка, даже слушатели не выдержали, еще попробуй. А колдунья ему: закрой глаза, Владыка, так сказку мою слушать сподручнее. Ну, он глаза-то закрыл, а она ему на голову свой волшебный плащ и набросила. И от чар ее погрузился Хозяин метелей в сон, и упал со своего высокого трона, а железная корона скатилась с его головы.

49

Не думал, что это окажется так трудно.

Казалось, радостью будет вырвать Сильмарилы из цепкой хватки гвэтворна. Облегчением.

А как взялся за инструменты, понял, что не смогу. Рука не поднимется. Не только Тема Восставшего в этом металле – я когда-то коснулся его, пробудил, придал форму. Он и мой тоже.

Мы с Мелькором давно друзьями быть перестали, а творение наше общее прежним осталось. Свет и Тьма в едином узоре – как века назад, и нет им дела до вражды создателей. Сильмарилы стали частью Венца.

– Не здесь, – сказал я Лучиэни и Берену.

К Тангородриму их повел. К единственному, кроме моей башни, месту, где я почти не чувствовал враждебности Ангбанда. И где Пламя слушалось меня легче всего.

Разрушение Венца Мелькор сразу почует. И вмешается – он умеет действовать быстро. От башни до выхода из крепости далеко, можно и не успеть. А здесь хотя бы рядом ворота.

И снова я медлю. Держу Венец на вытянутых руках, смотрю на него, чувствуя, как пульсирует и бьется, требует выхода сила Пламени. Только освободи, только укажи цель.

Так легко.

Невозможно.

Потому что вытащить Сильмарил из гвэтворновой оправы – все равно, что растение с корнем из земли вырвать.

Погаснет Камень. Умрет.

Или – нет?

Не могу. Страшно проверить.

– На, бери, – я резким движением протягиваю Венец Берену. – Пусть так остается. И уходите. Скорей.

Губы человека сжимаются напряженно, руки вздрагивают в усилии удержать – и Венец со звоном катится по каменным плитам.

– Слишком… тяжел.

– Тогда – сам, – приказываю отрывисто и отвожу взгляд, чтобы не видеть, как Берен опускается на колени рядом с Венцом, как кинжал, выкованный мной когда-то для сына, кромсает мое творение.

Не видеть… словно это может спасти от знания. Словно я не чувствую, как гнется, теряя форму, тонкое металлическое кружево. Кажется – это мое тело терзает сталь.

Сталь, впитавшая силу Пламени.

50

Рука дрогнула, и темно-красная яшма вместо того, чтобы занять свое место в узоре, покатилась по полу.

Я замер, вслушиваясь.

Что-то было не так… в Ангбанде?

С Ангбандом?

С кем-то из…

Н-нет, не это. Не здесь.

Что-то менялось – рушилось? – в Эндорэ. Не плоть земли, не материя. Музыка рвалась по-живому.

Я пошел к выходу, забыв о незавершенной работе. Побежал бы, если бы мог.

Это Валар!

…Нет, не они, у них бы сил не хватило… наверное.

Единый? Решил вмешаться сам в дела сотворенного мира? С чего вдруг?

Сбросить бы облик, слиться с Музыкой Арды… помешать… защитить. Никогда еще так остро не чувствовал, что лишился этой возможности.

И никого из майар нет в Ангбанде, кроме Алага с Глором, а от них мало толку. Да и другие-то – что могут сейчас? Только я мог бы. А я заперт в теле. Бессилен. И…

И значит, должен придумать что-то другое, пока не поздно. Придумать и сделать. А для начала – хотя бы выяснить, что происходит.

Я, стиснув зубы, шел к Тронному залу. Так быстро, как только позволяла искалеченная нога.

Успеть.

51

Прочным был гвэтворн, металл, созданный мелодией Тьмы. Прочным и неподатливым.

Не сломать, не согнуть, не разрезать, не расплавить.

Только двое могли бы.

Создатель и друг его, который услышал и пробудил душу металла, вплел в кружево Тьмы капли Света и Пламенем скрепил их союз. А теперь решил разорвать его.

Пусть не сам. Но гвэтворн чувствовал его волю – и покорялся. Медленно, неохотно, с жалобным стоном покорялся другому металлу. Тоже несущему волю одного из Двоих. И силу Пламени.

Распался узор – словно пальцы, бережно державшие Сильмарил, разжались. И первый из трех Камней выкатился на ладонь человеку. Замерцал испуганно, но от чужой руки шло тепло. Державший не был врагом. И создатель тоже был рядом. Хотел этого.

Что ж, значит, все правильно.

Свет снова стал ровным и ярким. Сильмарил признал нового хозяина.

52

Венец!

Я почувствовал это, еще не дойдя до трона, только порог Зала переступив. Здесь, в  сердце моей Музыки, любые мелодии Ангбанда звучали отчетливо. Не ошибешься.

Венец попал к врагам?

Или это сам Феанор осмелился руку поднять на свое творение?

На наше творение.

На мое Эндорэ!

Что ж – попробуй!

Я потянулся к Венцу – к тому, что еще от него осталось. Не к Камням. К гвэтворну.

Металл отозвался мгновенно, с привычной готовностью. Принял мою волю.

53

Я начал осторожно отгибать зубчики, державшие второй Камень. И тут Ангрист, кинжал, способный резать металл, словно мягкую древесину, внезапно сломался. Осколок отлетел, зацепив старый шрам на щеке мастера. Пламенный вздрогнул, словно ото сна пробудился.

– Уходите, – сказал резко, почти испуганно.

Наклонился, поднял Венец – легко, словно не было в том непомерной тяжести, которую не смог выдержать я.

– Бегите! Туда – там ворота.

– Пойдем с нами, – пробежав несколько шагов, я все же остановился, повернулся снова к нему. – Не оставайся здесь.

– Нет. Не сейчас. Вместе нельзя. Да бегите же! Он узнал!

54

– И тогда взял Берен волшебный кинжал и вырезал Солнечный камень из железной короны.

– Погоди, дед, а держал-то он его как? Сказывают, горячи те камни, как уголья в костре, даже сам Владыка Северный, когда вставлял их в корону, все руки напрочь пожег.

– Так ведь колдунья слова волшебные знала. Ну, и остудила. А Берен тогда на радостях решил все три камня с собой забрать. Пожадничал, стало быть. А кинжал возьми, да и сломайся. Отлетел от него осколок, задел щеку спящего Хозяина метелей, тот просыпаться начал. И все его слуги тоже. Так что пришлось Берену с Лучиэнью уносить ноги.

55

Я знал, куда мне идти, даже если бы Ангбанд не вел.

Туда, где мне один раз уже учинили допрос. Тогда еще друг. Или тот, кто хотел, чтобы я считал его другом.

Успеют ли убежать эти двое? Позволит ли Враг им убежать?

Может быть, и позволит. Он ведь уверен, что весь мир в его власти. А какая опасность от двоих Воплощенных? К чему спешить?

Да, только на это вся их надежда. На самоуверенность Моргота. На то, что сначала он пожелает излить свой гнев на меня… а я постараюсь хоть немного потянуть время.

Может быть, я не выйду живым из Тронного зала.

Скорее всего, не выйду.

Но не только я.

Очень кстати я взял с собой меч.

56

Что сказать ему? Что теперь изменят слова?

Поздно.

Не надо было приводить его в Тронный зал. Отдать приказ оркам, и все. Потом бы мне доставили его голову. Или… нет. Ее тоже – оркам. Сразу.

– Зачем?

Я спросил это почти против воли. Я вообще не собирался с ним говорить. Только в глаза посмотреть… предателю. Напоследок.

Он молчал, стоя по ту сторону огненной расщелины. В трех шагах от нее. Не опускал головы, не отводил взгляда.

– Зачем? Собственное творение… наше общее… как ты мог?

Хотелось, чтобы это прозвучало бесстрастно. Холодно и надменно. А вышло – хрипло, с явным трудом. И дыхания не хватило. Лучше б молчал, чем так.

Он провел рукой по щеке, осмотрел ладонь, вытер о край туники. Надел на голову изуродованный Венец. Усмехнулся:

– У тебя же и научился.

Я сжал подлокотники. Я не видел больше его лица – перед глазами было черно. Только языки пламени между нами – расплывающимися багровыми пятнами.

– Ты… понимаешь, что натворил?

– Освободил Сильмарил из-под твоей власти… Моргот. Жаль, пока только один.

57

Перед воротами лежал волк. Громадный, черный. Тот самый, которого Лучиэнь усыпила, чтобы войти в Ангбанд.

Лежал и смотрел на чужаков, приоткрыв пасть, словно ухмыляясь злорадно.

– Сейчас, – одними губами шепнула Лучиэнь Берену.

Развернулся волшебный плащ, зазвенел серебряный голос, успокаивая, затуманивая сознание, навевая сладкую дрему.

Веки зверя дрогнули, опускаясь, морда уткнулась в лапы.

– Идем, Бе…– договорить девушка не успела.

Метнулась откуда-то сбоку огромная тень. Бесшумно, стремительно. Лучиэнь потеряла равновесие, покатилась по каменистой земле.

– Не тронь ее!

Берен успел – прыгнул между девушкой и вторым волком, похожим на первого, словно отраженье в воде. Выставил кулак с Сильмарилом.

– Прочь, тварь! Я сожгу тебя!

Зверь обернулся, неистовой злобой сверкнули золотые глаза. Челюсти с хрустом сомкнулись на руке смертного.

58

Финголфин не сумел с тобой справиться. Но я не Финголфин, Моргот. И я больше, чем просто нолдо.

Тебя когда-то едва не уничтожила Унголианта – а я убил ее. Да и тебя мне побеждать доводилось. На тренировках.

Я очень хорошо тебя знаю, Враг. Все твои любимые боевые приемы. Вряд ли ты придумал что-нибудь новое с тех пор, как мы в последний раз скрещивали мечи.

А еще на мне Венец. Он не оружие, разумеется, он всего лишь дает своему обладателю власть над материей. Почти такую же, как у тебя, если уметь им пользоваться. Я умею.

Силы Пламени, вложенной в меч, достаточно, чтобы серьезно ранить тебя. Венец поможет тебя убить. Только бы клинком дотянуться – один-единственный раз. Этого хватит.

Я выхватил Рок Огня и пошел к трону, глядя в глаза Врагу. Мелькор не пошевелился. Словно не видел меня. Словно мысленно был не здесь.

Затевает что-то? Пускай. Осталось-то – перескочить огненную полосу перед троном и взбежать по ступеням.

Прыгнуть я не успел. Языки пламени взметнулись вверх, разбрасывая пурпурные искры. И опали. Из щели в полу показались балроги. Не меньше дюжины. Встали стеной между мною и Морготом, заслонили его.

Трус!

Я не верил этому до последнего. Думал, он все же решится – сам. Не станет прятаться за чужие спины. Ну, хоть теперь!

– Тру-ус! – закричал я, срывая голос. – Лжец! Предатель! Бейся со мной! Бейся сам! Возьми оружие, Моргот!

59

Это мое оружие, Феанор. Ты, видно, забыл. Мы не раз фехтовали, верно, но для меня это было только игрой. Одним из способов ощутить мир так, как вы, Дети.

И не больше.

А сейчас… Поющему – биться на мечах с Воплощенным, как равному? Смешно.

Не менее смешно, чем считать Воплощенного другом. Доверять ему свои мысли. Делиться тревогами. Творить с ним вместе.

Да, только это мне и осталось теперь – смеяться.

Над собой, над тобой, над нелепой этой мелодией.

Смеяться и смотреть на мечущиеся багровые пятна. На танец балрогов.

60

– А волк, как увидел Солнечный камень, так и задумал его сожрать. И откусил Берену руку.

– Погоди, дед! Ты ж говорил, что волчара тот здоровенный был, с гору. Так он бы человека, небось, целиком проглотил.

– Э… Кхм… Ну, какого надо роста, такого и был. Хозяин метелей вон тоже – одни говорят, что он головой облака достать может, а другие – что немного повыше эльфов. Должно, менять они рост умеют в Ангбанде этом своем. Колдуны, чай.

– А дальше-то что было?

– А дальше камень волшебный брюхо волку изнутри так жечь начал, что тот завыл и пустился прочь. Тут уж вся живность попряталась, а кто не успел, того зверь бешеный в момент растерзал.

61

Сейчас ты умрешь.

Как умер бы почти пять веков назад, если бы я не вмешался.

На этот раз вмешиваться не стану.

Я ведь и так пощадил тебя, Феанор. В память о прошлой дружбе. Не отдал на забаву оркам.

Ты умрешь в бою, напрягая все силы, чтобы добраться до меня. И противники у тебя достойные. Даже Поющему не стыдно было бы проиграть им.

А кричишь ты напрасно. Только дыхание сбиваешь и силы зря тратишь. Что ты меня ненавидишь, я и так знаю, ничего нового ты мне не сообщишь.

…Ну, вот, второй удар пропустил. Не отвлекался бы лучше.

А сражаешься ты неплохо. Красиво даже. Как и раньше. Я ведь знаю твою манеру и сейчас угадываю каждый выпад, каждое движение. Ну, почти каждое.

Нет, я не помогаю балрогам. Зачем портить им удовольствие от такого великолепного танца? Я просто смотрю.

Ты умрешь сейчас. Ты сам выбрал это. Если б можно было… впрочем, неважно. Все равно не изменить ничего.

Ты умрешь – и освободится Пламя.

Пламя, которое я помог тебе обрести.

Пламя, которое так нужно мне.

62

Ты умрешь, Моргот!

Умрешь от моей руки.

Тебя не защитят балроги. Мне уже доводилось биться и против них, и вместе с ними… я очень быстро учусь, тебе ли не знать этого.

Да, мне не уйти отсюда живым.

И жить осталось совсем немного.

Как раз достаточно, чтобы добраться до тебя и нанести удар.

Неотвратимый.

Единственный.

Как ты сам меня и учил.

63

Отец!

Я кусал губы, всматриваясь в палантир.

Боялся поверить тому, что видел.

И отчаянно, безумно хотел поверить.

Отец бился с балрогами. Один – против целой дюжины. И как бился! Я не знал, что возможно двигаться так быстро. Даже для него.

Пылающие бичи рассекали воздух, с шипением хлестали по каменному полу, а отец шел вперед.

Шаг за шагом, все ближе к огненному провалу. К ступеням трона. К Морготу.

64

Феанор продвигался к расщелине – то бросаясь в атаку, то отступая под натиском балрогов. А те не спешили уничтожить нолдо. Кружили по залу, в бой вступали по очереди. По одному. Иногда по двое. Бичи вычерчивали в воздухе причудливые зигзаги – от таких ударов нетрудно было уйти. Вот достать духов огня Феанору не удалось ни разу. Впрочем, он и не слишком старался.

Не врагами были сейчас балроги, не препятствием. Мастерами, плетущими узор танца. Для них происходящее было радостью. Игрой. И заканчивать ее слишком быстро никому из них не хотелось.

Феанор принял эту игру.

Обменивался выпадами, уворачиваясь от плюющихся искрами полос огня, и вплетал в общий узор свою нить. До тех пор, пока танец не привел его к краю расщелины. Невзначай. Постепенно.

А потом Феанор прыгнул.

Взвился сзади огненный бич – захлестнуть, остановить, вернуть.

Поздно.

А впереди стеной встало пламя. Только не то, которое было хорошо знакомо мастеру и послушно его воле.

Это пламя было чужим.

Враждебным.

Темное пламя Удуна.

65

– Слушайте!

Собственно, нечего было слушать. Просто злобная воля, что незримой тяжестью давила на плечи, неожиданно ослабела. Просто свежестью потянуло в неподвижном воздухе пещеры. Просто я внезапно увидел выход. Там, где только что была стена. Там, откуда каждый раз появлялся Повелитель Мори. Там, где мы, как ни старались, не могли найти даже щели в камне.

– Уходим!

Мастера послушались сразу – привыкли доверять мне. И еще – они тоже ждали. Ждали шанса освободиться. Я не позволял им забыть о нем.

Бурдюки с водой, лепешки и фрукты, кое-что из инструментов расхватали мгновенно. Кинулись к выходу.

Ондо замешкался. Растерянно смотрел на меня, словно не понимал, что следует делать. Я молча схватил его за руку и потащил за собой, перешагивая через рассыпавшиеся по полу уже не нужные камни.

К свободе.

66

Феанор захлебнулся воплем. Корчась в огне, упал на ступени.

Не чувствовал, как Венец соскользнул с головы и покатился к протянутой руке Моргота – снизу вверх.

Не видел взгляда Врага. Не испуганного, не гневного. Сосредоточенного. Так смотрит мастер на заготовку, берясь за молот или резец.

Нолдо все же сумел подняться. Резко качнулся вперед, наугад ударив мечом туда, где должен был находиться Моргот.

Не дотянулся.

Потерял равновесие, неловко взмахнув свободной рукой, и упал назад.

Туда, где билось в расщелине темное пламя.

Меча так и не выпустил.

67

Он замер посреди коридора, глядя на нас.

Повелитель Мори.

Враг, которого мы ненавидели едва ли не сильнее, чем Моргота.

Напряженный. Бледный. Безоружный – на первый взгляд. Но так ли уж нуждается в оружии майа?

Мы тоже остановились. Сгрудились, сжимая инструменты. В отчаянном положении и напильник с острым концом можно в ход пустить. Или молоток. Все-таки лучше, чем совсем с пустыми руками. И если кинуться на врага всем вместе…

Слуга Моргота словно угадал наши мысли. Сделал шаг в сторону, едва не оступившись: пол вздрагивал под ногами.

Еще один шаг.

Еще.

Исчез.

Внезапно – как сквозь стену прошел.

Путь был открыт.

68

Пламя вырвалось на свободу. Дикое, неуправляемое… почти. Потому что я успел подхватить упавший Венец. И надел на голову.

Венец, который давал беспредельную власть над материей Арды – если уметь ею пользоваться.

Я умел. Вернее – знал, что нужно делать. И очень надеялся, что этого знания хватит. Что рискованный до безумия замысел мой удастся. Потому что если не выйдет, если я хоть чуточку ошибусь, если поврежденный Венец не послушается…

Не бояться!

Не сомневаться.

Не думать ни о чем, кроме предстоящего дела. Кроме силы, которую я наконец получил.

Я все-таки добился своего, не так ли, Отец? Едва ли ты ожидал этого.

Я стоял, вцепившись в подлокотник трона, чтобы не упасть.

Пламя билось, требуя выхода.

Пламя, которое теперь было моим.

Пусть ненадолго.

Я знал, что не удержу его. Только направить сумею. Воплотить любую мелодию, любую мысль, любое желание.

Здесь и сейчас.

Сейчас или никогда.

Я мог с легкостью исцелить все свои раны, чтобы и следа от них не осталось. Вернуть способность менять облик. Силы восстановить полностью, вновь стать таким, как до Мандоса. До Войны.

Или – ударить по Аману, разнести его в клочья, расквитаться за все, навсегда избавиться от угрозы. Еще ладьи эти небесные… их, пожалуй, в первую очередь.

Или…

Я наслаждался этим беспредельным могуществом, этой ничем не ограниченной возможностью выбора – в те две или три минуты, что были отпущены мне.

В минуты, когда я был судьбой Арды. Властелином мира. Истинным. Всемогущим.

Единственным.

Я играл в выбор. И понимал это.

Потому что на самом-то деле выбор был уже позади. Давно.

69

Земля Ангбанда содрогнулась. Поползли лавины по дальним склонам Железных гор. Потекли огненные ручейки из жерла Тангородрима. Обвалилось несколько коридоров в подземельях крепости. Пламя в расщелине перед троном стремительно ушло вниз – и края провала сомкнулись, срослись.

Далеко на юго-востоке лопнула земля, выпуская жидкий огонь, новому вулкану давая жизнь – тому, что через столетия назовут Роковой горой.

А на севере трещинами пошли вечные льды – и рассыпался колючей пылью хрупкий сверкающий город, построенный когда-то двумя мастерами.

Освобожденное Пламя рассыпалось искрами.

Крошечными.

Холодными.

Ослепительно яркими для Поющих и эльфов.

Невидимыми для остальных.

Искры кружились в воздухе, падали на землю и в воду, вспыхивали рыжими светлячками на траве и листьях, путались в шерсти зверей.

И повсюду несли Тему Мелькора.

Вплавляли ее в мир.

Необратимо.

Навеки.

70

Властелин пел.

Красиво, как никогда прежде.

И такая сила была в этой мелодии, что мы забыли о танце. Слушали.

В тишину погрузился мир, лишь один голос звучал. Казалось, так теперь будет всегда. И не верилось, что прежде было иначе.

Восставший замолчал.

«Властелин, пой еще!» – я даже о почтительности забыл.

И о том, что нельзя вмешиваться в момент рождения Музыки, нельзя отвлекать творца.

Но тут же понял, что тишины больше нет, что мелодия звучит уже отовсюду, что мир подхватил ее.

От нас даже искры летели, так хотелось ответить. Поддержать. Слиться с Музыкой.

И мы, хоть и лишенные способности петь, ответили.

Танцем.

Стремительным. Неистовым. Радостным.

Но кружась в бешеной пляске, я все же не упускал из виду Властелина. Я танцевал сейчас для него.

Он смотрел на нас, стоя на одну ступень ниже трона и держась за подлокотник. И вдруг пошатнулся.

В первый миг я подумал, что он хочет танцевать с нами. Но он не сошел со ступеней – тяжело скатился по ним. На танец это походило не очень. На игру тоже.

Я первым остановился, почуяв неладное. Осторожно приблизился к Властелину. Он лежал у подножия трона, там, где раньше был огненный вход в Зал.

Лежал и не шевелился.

71

Я положила голову Берена к себе на колени. Осторожно отвела со лба спутанные черные волосы. Привести раненого в сознание не пыталась. Сидела и смотрела на бледное лицо, смаргивая слезы.

Вот и все.

Он не сможет сейчас идти. Слишком много крови потерял прежде, чем я смогла остановить ее. А мне не унести его. И под личинами нас не укрыть – сил уже не хватит.

Слугам Восставшего нас догнать будет нетрудно. Впрочем, зачем посылать их? Хватит и небольшого извержения Тангородрима. Или земля провалится под ногами.

Хорошо, что Берен сейчас ничего не чувствует. Ни боли в искалеченной руке, ни того, как уходят последние наши мгновения.

А земля гудит, будто Ангбанд пробудился и кричит от ярости. И сыплются с неба холодные колючие искры, словно осколки звезд.

Я крепче прижимаю к себе Берена.

Страшно.

Ой, мамочка, как же страшно!

Забиться бы куда-нибудь… спрятаться… убежать… улететь…

Если бы у меня были крылья!

72

– Берена-то с невестой орлы спасли. Унесли в Дориат. Там Лучиэнь любимого своего выходила… долго выхаживала, да. Он ведь чуть не помер, да и без руки остался. Ну, а после поженились они.

– А клятва?

– А клятву Берен исполнил. Он ведь что обещал? Что, когда вернется, Солнечный камень будет в его руке. Так и вышло. Хоть рука-то в брюхе у волка ангбандского, а все равно. Пришлось королю Тинголу сдержать слово.

73

Я торопился.

Властелин не откликался на мысленный зов, а в Арде творилось что-то невообразимое.

Словно кто-то решил мир сотворить заново.

Неужели Единый вмешался? Тогда нам будет…

Додумать я не успел. Едва не столкнулся в воздухе с какой-то летучей мышью. У самого Ангбанда. Мышь, похожая на Таринвитис, разве что размером поменьше, испуганно метнулась в сторону, едва не уронив окровавленного человека, которого держала в когтях.

Не из наших, а мелодия очень знакомая…

Ладно, некогда мне сейчас. Потом разберусь, никуда эта мышь не денется.

Я поднялся выше обычного: Тангородрим был беспокоен, а прокладывать путь среди кусков раскаленной породы, летящих из кратера, совсем не хотелось.

Я нырнул в окно главной башни. Сменил облик. Прислушался.

И пошел к Тронному залу. Быстро, но не теряя достоинства. Не подобает Первому помощнику Властелина бегать. Даже если его не видит никто. Даже если рушится мир.

Двери сами распахнулись передо мной. Так, словно меня здесь ждали.

Я вошел и остановился, увидев беспорядочно мечущихся по залу балрогов.

«Саурон! – Готмог кинулся ко мне, явно обрадованный, хотя мы недолюбливали друг друга. – Властелин… я не понимаю, чего он хочет».

Мелькор лежал у нижней ступени трона. Или… осталась только оболочка, которую покинул дух?

Нет, обошлось. Удержался Восставший в облике. Только измотан страшно, судя по Музыке. Настолько, что, похоже… уснул? Без сознания?

– Властелин хочет, чтобы его оставили в покое, – рявкнул я так, что балроги, которые обычно признавали над собой лишь одну волю, попятились. – Он вызовет вас, когда вы понадобитесь. А сейчас он занят.

«Наш танец ему не понравился?» – обиженно спросил Готмог.

– Властелин в восхищении от вашего танца, – заверил его я. – Выход сами найдете?

Нашли. Причем очень быстро.

Так. Надо послать кого-нибудь за Таринвитис. Оружие Ирбин и сам доставит, а она полезнее будет здесь. Но это чуть позже.

Я поднял Мелькора и понес к двери.

Что бы здесь ни случилось, сейчас ему нужен отдых.  

Конец третьей книги

Продолжение следует...

Обсудить на форуме

Дата публикации: 21 ноября 2005 года. 

(с) Тэсса Найри

(с) Венец, 2005