www.venec.com

Тэсса Найри (Екатерина Аннинская)

ВЕНЕЦ (ПОСЛЕ ПЛАМЕНИ)

Книга вторая

Ангбанд

Глава седьмая

Ловушка

1

Напряжение.

Оно растет постепенно. Медленно. И неотвратимо.

Напряжение и недовольство.

Недовольство майар, которое они уже почти не скрывают. Не хотят скрывать. Или не могут.

Недовольство Феанора, вынужденного заниматься пленными. Я стараюсь не думать, чего ему это стоит. Впрочем, для  него лучше так, чем совсем ничего не делать.

Недовольство и ненависть.

Ненависть нолдор, растущая по ту сторону Эред Энгрин.

А по эту сторону – ненависть орков.

И мы двое – между жерновов ненависти.

Между враждебных миров. Непримиримых.

Двое?

Да, двое. Но не вдвоем, как бывало прежде. Не вместе.

Феанор считает, что спрятал Венец, чтобы забыть о прошлом.

Только вот понимает ли, что, захлопнув крышку ларца, отказался не только от памяти – от части силы?

Нашей общей силы.

2

Ангбанд готовится к войне.

Неуклонно.

Обстоятельно.

Неторопливо.

Слишком неторопливо.

Мелькор изо всех сил тянет время. Это понимаем мы оба, хотя старательно умалчиваем об истинных причинах столь тщательной подготовки. Да и не только мы. Прочим Поющим тоже думать не запретишь.

Да, конечно, все орки должны стать непревзойденными бойцами. Не хуже нолдор.

Да, безусловно, Ангбанду просто необходимо новое оружие вместо того, которое несколько веков ковали – и тоже очень тщательно – в наших мастерских.

Да, разумеется, изделия гномов из восточных гор – это именно то, что нам нужно. И – такая удача! – камешки, которые делают пленные нолдор, этим гномам весьма понравились.

За оружием я ездил лично. И не столько потому, что не доверял этому нолдо, который очень рвался отправиться к гномам, сколько – хотел сам посмотреть на Детей Азулеза. И поразмыслить, не пригодятся ли они еще на что-то, кроме изготовления мечей, топоров и копий для Ангбанда.

3

– ...И единственным, что они сочли достаточно ценным, оказались те камни, что твои мастера сделали. Остальное их мало интересует. Даже алмазы.

Я взял со стола один из привезенных Сауроном клинков, слабо изогнутый тяжелый меч с широкой гардой. Протянул Феанору.

– Неплохо сработано – посмотри. И сталь хороша.

Пламенный подержал клинок, несколько раз рубанул по воздуху. Покачал головой.

– Баланс другой. Оркам твоим переучиваться придется. Они-то на силу полагаться привыкли, а тут точность нужна.

– Именно, – я усмехнулся, довольный своей идеей. – И этого занятия им надолго хватит. Тем более, что клинки будут привозить в Ангбанд небольшими партиями, а я собираюсь перевооружить всех мечников и добиться того, чтобы они овладели новым оружием в совершенстве.

О том, что цель рано или поздно будет достигнута, я предпочел не говорить – и так ясно. Это произойдет нескоро – уже хорошо. А к тому времени можно будет придумать что-то новое.

– Так чем им наши камни так приглянулись? – поинтересовался Феанор.

– Ничего подобного им нет в Музыке Ауле. И даже в моей, – признавать это было неприятно, и я невольно поморщился. – Рукотворные камни. Гномы не умеют их делать.

– И всё? – недоверчиво переспросил он.

– Гномы и сами мастера, как ты уже cмог убедиться. А мастеру больше радости сделать что-то самому, нежели получить готовое. Кстати, Саурон говорит, что некоторые Дети Ауле просились учениками в Ангбанд. Отработать готовы. И своими умениями поделиться. Они пока не получили ответа.

Как я и ожидал, Феанор обрадовался.

– Да, да, конечно! То есть... – он внезапно помрачнел. – Нет, Мелькор, этого нельзя допускать.

– Почему?

– Потому что тогда слухи о том, что гномы делают для Ангбанда оружие в обмен на нолдорские камни, рано или поздно достигнут мастеров. И все мои усилия пойдут прахом.

– Ну... ладно, – я пожал плечами, тщетно пытаясь скрыть досаду.– Тогда для начала мне нужно четыре дюжины камней. Как скоро ты сможешь собрать столько?

4

– Я возьму этот камень?

Мастера давно привыкли к щуплому черноволосому пареньку, который сначала сопровождал Фенырга, таская за ним мешок с инструментами, а потом стал все чаще появляться один.

Его сторонились. Из-за одежды, слишком нарядной для пленного. Из-за острого и внимательного взгляда темных глаз. Из-за того, что он был приближенным Фенырга, хоть и держался скромно.

Не было в Мори ни спокойной отрешенности мастеров, находивших единственное спасение в работе, ни затаенной ярости бунтарей, мечтавших о побеге.

Любопытство было. Жадность до работы и знаний. Так, словно не в неволе парень томился, а просто жил в этой крепости, и дела ему никакого не было до ее страшного хозяина.

– Можно я заберу вот этот?

– Да на что он тебе? – в голосе мастера недоумение и легкая досада. – Неудачная проба, такой только выбросить.

– Неудачная? – юноша кажется искренне удивленным. – Ну... может быть, для тебя. Но я ведь только учусь.

– Бери, – пожимает плечами мастер, возвращаясь к прерванной работе.

А Мори идет дальше. Искусны нолдор, но и придирчивы. Оттенок ли у камня рукотворного не тот получился, узор ли прожилок иначе лег, чем задумано, отложат неудавшееся творение с глаз долой, забудут о нем, захваченные очередным замыслом. А если мальчишка-ученик просит – почему бы, в самом деле, и не отдать ему?

Скромный черноволосый юноша снова и снова возвращается со своей добычей в восточную башню. Чтобы передать хозяину камни. Забракованные нолдорскими мастерами и столь ценимые гномами.

– ...А вот этот тебе не нужен?

5

– Таким ятаганом не только что кости поломаешь квын-хаю. Таким ятаганом его враз пополам развалить можно, – меч зашипел в воздухе, и пленник из синдар без звука упал на землю, рассеченный от плеча до пояса.

Для пущей убедительности.

Урзук был отличным учеником.

И учителем тоже.

Глаза у орков блестели. Кое-кто обнажил клыки в ухмылке.

Хорошо.

Я отметил про себя, что эльф не поднял оружия, выданного ему для защиты. Только и смог – одарить меня ненавидящим взглядом и выкрикнуть что-то о жестоком и отвратительном слуге Моргота и о том, что всех не... Что именно «не», он уже договорить не успел.

Глупец.

Он мог бы продержаться чуть дольше, если бы оборонялся. Хоть тираду свою возмущенную закончил бы.

– Это оружие – награда для лучших воинов, – негромко заговорил я, и в наступившей тишине не было слышно даже дыхания орков. – Милость Властелина. Знак доверия. Величайшая честь.

Выдержал паузу, глядя, как подрагивают ноздри воинов от запаха свежей крови.

– Ажг! Подойди сюда.

Они приближались по одному, и Урзук выдавал им мечи гномской работы.

Дюжина – пока только дюжина – новых мечей.

Дюжина воинов, которым надо учиться точности. Это непросто для орков. И это долго.

Властелин придумал для воинов дело. Трудное. И в то же время такое, которым они будут заниматься с удовольствием. С благодарностью.

Властелин мудр.

Воля Властелина закон.

Для меня. Для армии. Для Ангбанда.

Мы примем ее. Мы все.

Я выполню приказ Властелина.

Я буду ждать.

Я буду учить орков биться по-новому.

Годами.

Десятилетиями.

Но рано или поздно они научатся.

И у нас будет другая армия.

Лучше вооруженная.

Лучше обученная.

Изголодавшаяся по настоящей войне.

И тогда уже Властелину придется принять волю Ангбанда.

6

В мастерских было неспокойно. Непокорные землепашцы, которые прежде отправлялись по горным тропам прямиком на корм оркам, больше не могли покинуть долину. Но мыслей о побеге, разумеется, не оставили.

Если даже самим из плена не вырваться – можно ведь товарищам подсказать. Напомнить мастерам, что и они – нолдор. Свободный народ. Не рабы Моргота. Пусть нет выхода из теплой долины, но водит же Фенырг своих подопечных в дальние шахты. Что, если оттуда удастся отыскать путь к свободе? Хотя бы кому-то? Не спастись – так хоть умереть достойно.

Это повторялось снова и снова. Пламенный давно научился определять, что зреет очередной заговор. По блеску в глазах пленных, по быстрым взглядам, которыми обменивались нолдор, думая, что Фенырг не замечает. По чуть заметному оживлению в мастерских, по непривычной сговорчивости самых строптивых.

Тогда он объявлял, что отправляется в дальние рудники, и что желающие могут пойти с ним. Добровольцы, разумеется, находились.

За старшего в мастерских оставался Мори. В первый раз он сам вызвался присмотреть за пленными, и Феанор удивился, только сейчас заметив, как вырос этот мальчишка. Не растерянный подросток-пленный с глазами затравленного волчонка. Не угрюмый слуга, старающийся поменьше попадаться на глаза хозяину. Помощник.

Серьезный, сообразительный, расторопный.

И очень полезный.

Когда Мори пару раз самостоятельно принял у орков партию пленных в отсутствие Феанора, Пламенный окончательно убедился, что может смело оставлять на него мастерские. И делал это всё чаще и охотнее, работая у себя в башне.

Или отправляясь в дальние шахты с очередной группой жаждущих свободы упрямцев.

В мастерские оттуда возвращались не все.

7

– ...И помните: вас здесь сотни. Тот, кто попытается бежать, подставит под удар своих же товарищей.

Фенырг был красноречив. Как и всегда, впрочем. И, как обычно, лжив.

А между тем, его слушали, затаив дыхание. И многие верили.

Многие, но не все.

Нолвэ рассказывал: были побеги из их долины, были, и много. И назад никто не вернулся. Спаслись или погибли, неизвестно. Но из оставшихся никого не тронули. Даже когда Фенырг узнал о побегах. Даже несмотря на то, что землепашцы не оставляли попыток освободиться, пусть безуспешных.

Я ухмыльнулся украдкой, поймав взгляд Кеммотара.

Сегодня мы уйдем на свободу.

Уйдем вместе.

– ...Вы сыты, вы не знаете ни тупой и грязной работы, ни цепей, ни пыток. Вы трудитесь как мастера. Как творцы. А между тем, в Ангбанде...

В дальних рудниках затеряться легче легкого – это я уже выяснил. Да так затеряться, что сам Фенырг тебя не найдет. Тем более, что ему придется приглядывать за остальными пленниками.

А ведь нам легче, чем землепашцам. Мы одеты теплее – а Нолвэ рассказывал, какой холодище в горах Ангбанда. Он сам пытался убежать трижды, так в последний раз чуть вовсе не замерз. Насмерть. Чудом выбрался обратно в долину. Когда совсем отчаялся и уже не о свободе думал – только согреться мечтал. Тут его Ангбанд назад и вывел. К теплу. К еде. К плену.

А еще – у нас оружие есть. Во всяком случае, молот горняцкий в драке поудобнее будет, чем камни.

Кроме того...

– ...Подумайте об этом, когда готовите план побега.

Фенырг смотрел на меня.

Я опустил голову под этим властным, пронзительным взглядом.

Всем своим видом изображая покорность.

8

Ангбанд играл.

Забавные маленькие существа, не нужные ни Властелину, ни другим Поющим, забравшись в горы, оказывались всецело в его распоряжении.

Их можно было стряхивать со склонов так, чтобы они кубарем катились вниз. Или водить кругами, пока они не падали от усталости и не оставались лежать в каком-нибудь ущелье на радость воронам. Еще интереснее было накрыть такого снежной лавиной или обдать кипятком, открыв дорогу для нового гейзера прямо у него под ногами. Правда, в этом случае развлечение быстро заканчивалось. Те, кого Ангбанд ронял в трещину ледника, жили дольше. Один даже попытался выбраться – и было очень забавно сомкнуть края ледяного провала над его головой, когда он почти вылез.

Некоторые игрушки очень четко представляли себе, куда хотят попасть. Тогда Ангбанд исполнял их желания. Жаждущих крови он направлял к заставам. Мечтающих о надежном укрытии заводил в пещеры, закрывая единственный доступный выход обвалом. Стремящимся к свободе открывал путь в долину, где возделывали землю подобные им.

Ангбанд играл. Жаль только, что игрушки доставались ему нечасто.

В этот раз повезло – существ было двое.

И думали они о разном. Один все время представлял себе, как убивает орков, причем орки у него выходили странные: все какие-то мелкие, медлительные и почти без оружия. Непохожие на настоящих. Другой мечтал о деревьях с белыми цветами и золотыми плодами. Деревья почему-то светились.

Некоторое время Ангбанд понаблюдал за игрушками и решил, что удобнее будет их разделить.

Камень, по которому только что благополучно прошел тот, что хотел встретиться с орками, внезапно качнулся под ногами второго, сбрасывая Воплощенного в пропасть.

Первая игрушка, упав на живот, подползла к краю обрыва и свесила голову вниз.

- Кеммота-ар!

Эхо радостно подхватило крик, швыряя его от скалы к скале, дробя о камень.

Внизу, разумеется, никого уже не было: река утащила игрушку прочь, но топить Воплощенного Ангбанд не стал. Вынес на мелкое место, позволил на берег выбраться. А потом и к деревьям вывел. С желтыми плодами, которые как раз другие Воплощенные собирали. Те, с которыми играть было скучно: их Властелин приказал всегда возвращать в долину. Неповрежденными.

Вторую игрушку Ангбанд направил к оркам. Не таким, как хотел Воплощенный, но других все равно не было.

...А потом забава закончилась.

Игрушки недолговечны.

Хорошо, что раз за разом появляются новые.

9

– А он подрос за те восемь лет, что я его не видела. И морда длиннее стала.

Слышать голос Дэрт я не мог. За неимением органа слуха. Впрочем, за четыреста лет, проведенных без плоти, я так наловчился обходиться мелодиями, что почти ничего не упускал.

«Подрос»...

Будь у меня возможность, я бы скривился. Не надоест же им!

Ну, чем тут восхищаться, чем? Туловище длиннее стало! Какое счастье!

Я услышал, как отпрыск Глора приподнял голову. Ненадолго, впрочем. Удостоверившись, что угощения не предвидится, драконенок снова уткнулся носом в собственный хвост и смежил веки.

– Сколько уже у него таких? О-ого! – Дэрт хихикнула. – Армию создать можно. Отдельную. Когда подрастут.

Я фыркнул – увы, лишь мысленно. Ну, ясное дело, чем еще заниматься Глору в таком-то облике? Только детишек плодить. Для новой армии.

– Нечего ехидничать, Алаг.

Дэрт. Проклятие... уловила ведь мое настроение!

– Глор, по крайней мере, приносит пользу.

– Да уж, – не выдержав, отозвался я. – Особенно много принес, когда решил прогуляться по долине и наткнулся на эльфийских лучников. Властелин был в восторге, как же, помню!

О, да! Шум поднялся тогда на весь Ангбанд. Глор совсем ошалел от радости, пробуя, на что способно новое тело. Ну, и... допробовался.

– Брось! Полторы сотни лет прошло. Никто уже об этом не вспоминает. Кроме тебя. И я еще посмотрю, как поведешь себя ты, когда, наконец, воплотишься.

– Уж во всяком случае, я дождусь, пока тело достаточно вырастет. Да и трудности Глора мне не грозят – какая стрела долетит на такую высоту, ха?

– Глор, когда согласился принять в качестве облика новую Песнь Мелькора, думал об Ангбанде. О Властелине. О нашей общей Музыке. А ты...

– А я, когда придет время, буду куда сильнее Глора. Крылатый. Стремительный. С мощными челюстями. А червяк – он и есть червяк. И даже не очень большой.

– Огнедышащий, не забывай. Кроме того, Глор понемногу восстанавливает умение плести иллюзии.

– Когда-нибудь, – я начал сердиться, – я расквитаюсь с Тилионом. И с Огненной девой тоже. За себя. За Властелина. За Ангбанд. За Эндорэ. Ладно уж, и за Глора тоже, раз он имел глупость себя к земле привязать. Придет время, когда я сброшу аманскую парочку прямо на скалы Тангородрима, а обе ладьи пригоню Властелину. Тогда даже ты поймешь...

– Многим из нас досталось в том бою, – вмешался Нэртаг. – Таринвитис тоже едва не лишилась облика.

– Ирбин! – двери распахнулись, и в подземный зал, вошел Дарглуин, таща на плече оленью тушу. – Можно я угощу твоего подопечного?

Юный дракон моментально проснулся и подполз к самой решетке.

– Э-э, стой! Куда ты ему с рогами-то? Да с копытами, да со шкурой! Он же маленький, понимать надо!

Вот именно. Лучше бы мое будущее тело лишний раз покормили. Оно-то уже не маленькое. А будет еще больше. Намного больше. Властелин обещал.

Впрочем, на этот раз никто не обратил внимания на мое недовольство.

– Освежуйте, – приказал Ирбин двум оркам, которым «посчастливилось» оказаться на страже именно в это время и именно в этом месте. – И чтобы ни куска не сожрали. Не то сами отправитесь ему на обед.

Дракончик громко облизнулся. Судя по всему, его любимым блюдом была отнюдь не оленина.

10

Феанор не сразу узнал его.

Слишком много времени прошло с последней встречи. Слишком непохож был очередной пленник, пригнанный орками, на мальчишку, с которым когда-то – в другой, уже совсем нереальной аманской жизни – дружил юный принц Куруфинвэ.

И все-таки это был Фаниарон.

Или – кто-то, очень похожий на Фаниарона.

Спросить? А стоит ли? Много ли общего осталось у Повелителя Фенырга с мастером Феанором?

Нет уж, лучше не ворошить прошлое. Так для обоих легче. Да и не поверит Фаниарон все равно.

Никто не поверит.

11

Я знал, что из Ангбанда убежать невозможно.

Вместе с хлебом и фруктами нолдор, работающие в долине, приносили нам вести о тех, кто пытался и остался в живых. Таких уцелевших было немного, и рассказывали они примерно одно и то же. Горы здешние меняются. Все время, точно живые. Кругами водят, играют с тобой, будто кошка с мышью.

И костей нолдорских в этих горах... хватает. Не узнаешь такого погибшего, да и подобраться к нему, чтобы похоронить, не всегда удается.

А только – все ли из тех, кто не вернулся в долину, сложили головы? Что, если кто-то вырвался?

И если сумел, то – как?

12

Феанору слишком хорошо знаком был такой взгляд.

Взгляд того, кто уже решился бежать и только ждет подходящего случая, чтобы осуществить замысел. Иногда таких удавалось убедить словами. Если же нет, с упрямцами разбирался Ангбанд. И Феанор старался не думать о том, как именно. Все равно ничем не поможешь.

В этот раз к доводам Пламенного прислушались все, кто отправился в дальние шахты, чтобы попытаться бежать. Задумались, во всяком случае.

Все, кроме Фаниарона.

Другого пленника Феанор предоставил бы судьбе. Но не этого.

13

– Ты собрался бежать.

Не вопрос. Утверждение.

Я пожал плечами, равнодушно глядя в лицо Темного майа.

– Похоже, ты знаешь о моих намерениях больше меня. К чему тогда спрашивать?

– И ты готов пожертвовать другими ради попытки вырваться на свободу? Не высоковата цена?

– Ты лжешь, Фенырг.

Я усмехнулся ему в лицо. Кажется, это его разозлило, хотя он и попытался сдержаться.

– Ты лжешь, – повторил я. – Побегов было немало. Ты знаешь об этом. И Моргот знает: от воронов, от орков на заставах... от самих гор, в конце концов. Разве это повлияло на судьбу пленных?

– Один камешек может положить начало лавине, – возразил он. – Мелькору пленные не нужны, а майар и орки только рады были бы от вас избавиться. Ты готов оплатить свою свободу чужими жизнями?

– Вот это, – я показал подбородком на глухие стены штольни, – ты называешь «жизнью»?

– Да, – твердо ответил он. – И это вполне подходящая жизнь для нолдор. Все условия для творчества. Почти как в Форменосе.

– Что ты знах-х... – я поперхнулся от изумления.

Отдышался. Заговорил снова, глядя майа – нет, не в глаза, глупо мериться взглядами со Стихией – в переносицу:

– Что ты можешь знать о Форменосе?..

«Прихвостень Моргота» - эти слова я вовремя проглотил. Я совсем не хотел погибнуть здесь от руки Фенырга – или как там Темные майар убивают эльдар. Я намерен был выжить. И вырваться на свободу.

Что-то неуловимо изменилось в его лице, и я чуть не вскрикнул. Даже отступил на пару шагов.

На меня смотрел Феанор.

Вернее – майа, принявший облик моего погибшего друга.

– Тебе не подходит это обличье, – я презрительно улыбнулся. – Взгляд у тебя не тот. Государь наш был – мастер. Не только по искусности рук – по духу. А ты, майа, раб. И других стараешься сделать рабами.

Я отвернулся, кое-как подобрал свои вещи и пошел к выходу из штольни, не надеясь, впрочем, добраться до него живым. Уж «раба»-то майа точно не стерпит. На месте испепелит.

Но мне сейчас было всё равно.

Я шел, спиной чувствуя его взгляд и каждое мгновение ожидая удара.

Но Фенырг почему-то меня не тронул.

14

Скучно.

Нет войны – одни стычки мелкие. Охота. Да и то – отбирают добычу. Почти всю. Для Властелина.

Скучно.

Редко кому выпадает удача развлечься с пленными, да и мяса нежного на всех не хватает. Едва ли половине взрослых уруков-воинов, родившихся в крепости, довелось хоть раз попробовать, каковы на вкус квын-хаи.

Едва ли четверть знает, что такое война. Настоящая война, не то баловство, каким стыдно заниматься уруку.

Старшие говорят – война будет. Старшие говорят – Властелин готовит великое наступление. Старшие говорят – скоро добудем много мяса для всех. Очень много.

Старшие знают.

Только не знают, когда это всё, наконец, случится.

Надо ждать. Ждать приказа. А Властелин всё никак не пошлет своих орков в бой.

Скучно.

Смертельно скучно.

15

Мне было страшно.

Одно дело – мечтать о побеге, представляя, как оставишь позади ненавистную крепость, выберешься из лабиринта скал, осыпей и ледников, вернешься к своим.

Другое – оказаться в кольце живых гор.

Насмешливых. Равнодушных. Беспощадных.

Холодный ветер то дергал меня за одежду, то забрасывал волосы на лицо так, что они хлестали по глазам, то начинал подталкивать к краю пропасти.

Еще немного, и я совсем выбьюсь из сил. Так что не смогу двигаться. И тогда горы выпьют из меня жизнь.

Я зажмурился, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Нельзя так думать, нельзя. Если верно, что Ангбанд читает мысли, я же подскажу ему, как убить меня!

Я подышал на одеревеневшие пальцы, судорожно сомкнутые на рукояти горняцкого молота, и заставил себя идти дальше.

К оркам.

Мне нужно к оркам.

К заставе.

Я остановился. Впереди был карниз. Узкий, чуть шире ступни. Забава, а не препятствие... если бы я не замерз так. Хотя... скала тут неровная, и если идти впритирку к ней, держась за выступы, можно пробраться.

Я шел очень медленно, выверяя каждый шаг и зачем-то стараясь дышать потише.

Вот... еще немного осталось.

Впереди тропа расширялась.

Теперь главное – не спешить.

Я остановился, чтобы понадежнее ухватиться за выступ, перевел взгляд на склон, к которому прижимался, – и вскрикнул.

Прямо передо мной было чье-то лицо.

Голубовато-серое.

Искаженное от боли и ужаса.

Мертвое.

Вмерзшее в лед, затянувший скальную трещину, в которой нашел смерть этот нолдо.

Я пошатнулся и несколько мгновений мучительно балансировал на кромке пропасти.

Удержался.

До крови закусил губу и шагнул вперед.

«К оркам, – думал я, смаргивая холодный пот, заливающий глаза. – Я хочу попасть к оркам».

16

Четверо воинов в кожаных доспехах играли в кости на седловине восьмого северного перевала. Еще четверо спали вокруг костра. А чем же занять себя оркам среди пустых заснеженных гор? Меж собой драться нельзя – об этом Повелитель Саурон узнает сразу. Говорят, ему ветер вести приносит. И птицы. Даже сами горы – они только на вид мертвые, а на самом деле с глазами, то всем известно.

Драться нельзя.

Воевать не с кем.

И дюжина дюжин страж до смены.

Одна только радость и осталась у воинов – кости.

Скучно.

Нападать одному на четверых воинов было самоубийством. Но лучше погибнуть в бою с орками, чем в безнадежной борьбе с горами.

Фаниарон неслышно подкрался к заставщикам и, внезапно выскочив из-за скалы, с размаху опустил молот на голову одного из врагов. Двое уцелевших мгновенно откатились в сторону – туда, где лежали протазаны. Еще один вскочил сразу, хрипло заорав что-то. В занесенной лапе блеснул длинный кривой нож. Нолдо уклонился и ударил врага молотом в лицо. Подхватил нож, выпавший из мертвой лапы, метнул в горло одному из воинов с протазанами. Орк упал, хрипя и судорожно царапая шею когтями. Его товарищ заступил Фаниарону путь. Нападать не спешил, впрочем. Ждал. А там, за его спиной, расхватывали оружие пробудившиеся бойцы. Два орочьих голоса выкрикнули что-то. Вопрос?

Фаниарон подпрыгнул, ухватившись за уступ, и быстро вскарабкался на ближайшую скалу. Ни холода, ни страха он больше не чувствовал. Только радость. Злую радость оттого, что наконец столкнулся с врагами, с которыми можно биться. И заставить их дорого заплатить за его, Фаниарона, жизнь.

Орк внизу сообразил, что до нолдо ему не добраться, и что-то крикнул товарищам, не сводя глаз с врага, но и не пытаясь взобраться следом. К нему на подмогу уже бежали трое. С луками. Фаниарон услышал звук рога – два коротких сигнала, затем один длинный. Звук, тут же заботливо подхваченный и усиленный эхом: здесь сами горы были на стороне орков.

Один из лучников взвыл, прижав лапы к морде – камень, брошенный Фаниароном, выбил ему глаз. Двое других успели выстрелить. Первая стрела чиркнула о выступ скалы – меткостью орки не отличались. Вторая разорвала воздух в пальце от виска нолдо. Фаниарон оказался удачливее – камень угодил орку в переносицу.

Оставшийся лучник отбежал в сторону, засел за камнями. Стрелять пока не пытался. Его товарищ бросил бесполезный протазан и тоже вооружился луком.

И тут откликнулись горы. Не эхом уже – далеким звуком рога. Длинный сигнал, потом три коротких. С севера. И почти сразу – с юга.

Фаниарон подхватил молот, вскарабкался выше. Там оказалась тропа, и нолдо побежал по ней, не слишком, впрочем, надеясь уйти от погони. Похоже, из-за его побега всполошился уже весь Ангбанд.

Снова рог. Два коротких сигнала. Совсем рядом.

Плечо Фаниарона обожгло – очередная стрела всё же достигла цели. Почти достигла. Царапиной обошлось.

И тут же из-за скального выступа вывернулся еще один орк. Острое навершие его протазана было направлено точно в грудь нолдо.

– Мяс-со! – воин Моргота оскалил клыки в злобной усмешке. – Брось топор, мясо.

– Лови, – молот полетел в морду орку.

Фаниарон нагнулся над убитым, чтобы вытащить у него из-за пояса нож.

Вовремя.

Стрела, выпущенная из тугого орочьего лука, должна была бы прошить эльфа навылет, выйдя из живота.

Но вместо этого только оцарапала спину.

И тут же совсем рядом просвистела следующая.

Потом еще одна.

И еще.

Орк стрелял быстро, почти не целясь.

Он не стремился убить жертву.

Лишь задержать.

Пока не придет подмога.

17

С заставы пришел сигнал тревоги.

С одной из застав.

Та-ак.

Нападение извне?

Вряд ли.

Я бы знал.

Нам с Властелином стало бы известно об этом раньше, чем участникам нападения. Возможно, даже раньше, чем тем, кто его задумал.

Значит...

Впрочем, я не люблю догадки.

Я люблю точность.

Узнать, на какой заставе подняли тревогу, дело нехитрое.

Вслушаться в музыку гор. Просто вслушаться.

...Здесь.

Полсотни орков на выручку.

Для начала.

Горы сами доведут их до места. И в бою помогут.

Теперь – летучие мыши. Для выяснения подробностей.

На атакованную заставу. Прежде всего. И еще несколько – в шахты, куда двадцать три стражи назад отправился Феанор с подопечными.

Просто на всякий случай.

18

Новая игрушка оказалась слишком шустрой для орков. И очень занятной вдобавок. Такую жаль отдавать.

«На запад, – думал теперь Воплощенный. – Как же пройти этот перевал?»

Ну, на перевале-то его точно перехватят орки. И заберут себе. Выйдет обидно.

Это если он через старый перевал побежит. Но можно ведь создать новый.

Скалы начали менять форму. Спрятать игрушку от стрел – для начала. А потом – показать ей дорогу.

У Воплощенного не хватило терпения дождаться, пока путь будет готов. Рванулся в открывшийся проход, пятная кровью камни, сорвался и кубарем покатился вниз.

19

– Чтоб их Тург-хас расколотил, эти горы! Пропало мясо.

– Так он сдох – ты глянь! Вон, не шевелится.

– А толку? Поди доберись теперь до него.

– Мож попробовать? Повелитель Саурон будет...

– Сам и пробуй. Хошь следом отправиться?

– Не... Стрелу разве – чтоб наверное?

– Далеко для стрелы.

20

Рога продолжали перекликаться, только теперь вместо коротких и отрывистых сигналы стали протяжными, словно разочарованными.

Я с трудом заставил себя лежать неподвижно. Скорчился между камней, сжимая орочий нож.

Но никто больше не пытался напасть. Даже стрелять перестали.

И всё же не покидало ощущение напряженно ищущего меня взгляда. Спрятаться бы хоть ненадолго.

Я повернул голову и увидел в нескольких шагах вход в пещеру. Не вход – лаз, в который с трудом протиснулся. Неглубоко – только чтобы сверху меня не было видно.

Стало легче.

Взгляд еще некоторое время шарил вокруг, а потом исчез. И рога смолкли.

21

Восьмая северная. Когда мои разведчики добрались до нее, всё уже было кончено. Семь трупов. Пятеро выживших. Восемь воинов пришли на подмогу с соседних застав.

Поздно пришли.

Поздно – чтобы вмешаться в бой. Но как раз вовремя, чтобы отпустить тех, кто участвовал в схватке, ко мне на доклад.

Феанора там не было.

Феанор был в шахтах.

Работал.

Будто бы он не при чем.

Будто бы это не от него сбежал пленник.

Пленник? Пленники?

И – сбежали ли?

Я немного поколебался – очень хотелось выяснить всё как можно раньше.

Впору было самому лететь на заставу.

Но Феанор по-прежнему оставался в шахтах. А Повелителям не пристало проявлять беспокойство. Поспешность. Волнение.

И я ждал.

* * *

Дождался.

Всё, как обычно. Беспредельная преданность в глазах каждого из орков. Преданность – и страх. Смертельный. Всепоглощающий. Почти лишающий разума.

Почти.

– ... Охотились, как положено. Четверо. Три лука.

– ...Подал сигнал, как только...

– ...Бросив добычу, примчались...

– ...Четверо эльфов в доспехах...

– ...С топорами.

– ... С мечами и копьями. Восемь, я сосчитал.

– ...Не меньше дюжины. И один с луком.

– ...Вступили в неравный бой.

– ...Бились, не щадя...

– ...Во имя...

– ...Почти настигли их.

– ...Трупов нет – всех накрыл оползень.

Н-да... Сколько живых, столько и мнений. Особенно мне про доспехи понравилось. И про лук.

Копаться в их памяти я не стал. Лишнее.

– Ступай, – приказал последнему.

Казнить, что ли, их? Или так, по мелочи, выпороть? Или – героями объявить? Вот, мол, сражались. Бдительность проявили. Никто не ушел.

Объявить героями и примером для всех бойцов. Не называя имен. Только слух пустить.

А сами «герои» исчезнут. Тихо. Без шума.

Ни к чему мне лишняя болтовня.

Да, так, пожалуй, лучше всего.

До казармы они не дойдут.

Всё, что нужно знать воинам, я сам сообщу болдогам.

После.

* * *

– Восьмая северная застава, Властелин.

– Больше половины убитых.

– Беглецы. При оружии.

– Нет, ни один не ушел. Стрелы. Горы.

– Он там, поблизости, Властелин. В северных шахтах. Я проверял.

– Нет, не один.

– Да. Я уверен.

Я низко склонил голову. Чтобы не видеть лица Мелькора – ему бы вряд ли это понравилось.

Чтобы он не видел моего лица.

22

Воплощенный выбрался из пещеры. Осмотрелся опасливо и заковылял к западу.

Пусть.

Горы молчали. И не двигались больше. Даже ветер стих.

Ангбанду расхотелось играть.

Властелин гневался. Властелин был сильно огорчен чем-то. А в такое время не до забав.

23

«Государь наш был мастер. А у тебя, майа, взгляд не тот».

Фаниарон погибнет.

Ангбанд убьет его.

А не Ангбанд, так орки.

Фаниарон. Друг детства.

Друг, которого я отправил на смерть.

...Странно. Почему я оказался у Тронного зала? Я ж не о нем думал. И не о Мелькоре.

Я потер виски пальцами, пытаясь сосредоточиться.

Домой.

Мне надо домой.

...Да, отправил. А чем он лучше других? Сколько уже было таких вот беглецов – и каждого из них я пытался вразумить и спасти. Но если они не хотят слушать слов, если они...

Двери Тронного зала.

Я начал догадываться, в чем дело. Хотя... Возможно, я просто устал.

То есть – я-то действительно устал, но – Ангбанд?

Я немного постоял с закрытыми глазами, очень четко представив себе путь к башне.

И когда снова пошел по коридору, думал уже только о доме. О том, что сделаю, как только...

Тронный зал.

Нет, это не случайность.

Что ж.

Я толкнул двери рукой, мимолетно удивившись, что они не открылись передо мной сами, раз уж я так срочно понадобился Мелькору.

24

Створки захлопнулись за спиной. Наглухо. Ни щелочки не осталось, через которую мог бы просочиться луч света из коридора. Будто и не было двери.

Темнота сомкнулась вокруг. Не та бархатная темнота, ласковая и уютная, которая встречала здесь Мелькора и его друга, когда они изредка приходили вместе.

Не величественная музыка сердца Ангбанда, устрашающая врагов и вселяющая уверенность в сердца верных Темному Властелину.

Не та мрачная и тревожная мелодия, которая рождалась от усталости или горечи хозяина Ангбанда и которую не слышал почти никто.

Эта темнота была тяжелой. Давящей. Удушливой, словно дым.

Враждебной.

В зале не было никого, кроме нее, нолдо и того, кто сидел на троне.

Феанор медленно шел вперед.

Тишина.

Оглушающая. Давящая на уши. Заполнившая собою весь Тронный зал.

Скрадывающая звук шагов. Поглощающая даже песню пламени в расщелине.

Пламени, которое стояло сейчас стеной – в рост нолдо.

Мастер спокойно остановился. И посмотрел поверх огня на ту сторону.

Там была Тьма.

Ни трона, ни сидящего на нем не разглядеть.

Тьма.

Нолдо молчал. Ждал.

– Скольких воинов Ангбанда ты убил этим мечом, Феанор? – голос раздался будто бы со всех сторон сразу.

Незнакомый голос.

В нем не было гнева. В нем не было горечи. В нем не было даже интереса.

Похоже, тот, кто сидел на троне, уже всё решил для себя.

– Скольких – с тех пор, как получил его от меня? И скольких ты убил чужими руками?

– Мечом – одного, – бесстрастно ответил нолдо. – Второй сорвался в пропасть. А чужими руками я не убиваю.

– Когда?

– Давно.

– А точнее? И как это было?

Мрак, казалось, выдавил из тронного зала весь воздух.

– Разве тебе нужен ответ? – пожал плечами мастер. – Ты ведь, похоже, уже обвинил меня в предательстве. А значит, частности не важны.

– Частности всегда важны, – ответила Тьма. – Как это произошло, Феанор?

Мастер молчал.

Пламя перед троном из багрового сделалось темно-фиолетовым.

– Пятая западная застава, – сказала Тьма. – В тот самый день, когда ты попросил меня закрыть горные тропы. И я не стал спрашивать ни о чем. Не стал, потому что верил тебе.

Огонь в расщелине дрогнул. Несколько золотисто-оранжевых языков взметнулись вверх, но тут же опали, побежденные фиолетовым.

– Именно, – спокойно согласился мастер. – Если бы ты спросил, я бы ответил. Рассказал бы, как твои заставщики напали на меня, приняв за беглеца. Но тогда тебя частности не интересовали.

Пламя чуть посветлело, налилось багрянцем, заметалось, словно под беспорядочными порывами ветра, лизнуло пол у ног Феанора, откатилось, брызнуло искрами на ступени трона.

И успокоилось.

Снова встало стеной.

Темно-фиолетовой.

Нерушимой.

Стеной между Властелином Ангбанда и Государем нолдор.

– Несколько твоих мастеров бежали и прорвались через северную заставу. Двадцать семь страж назад.

Голос шел теперь сверху. Из-за стены огня. С невидимого в темноте трона.

Живой голос.

Знакомый.

Гневный.

Но был в нем не только гнев.

– Они были вооружены, Феанор. Кто дал им оружие?

– Что?! – нолдо мгновенно растерял всю свою невозмутимость. – Какое оружие, Мелькор? И откуда несколько?

Фиолетовый цвет медленно сменился багровым. Пламя поднялось выше, словно сидящий на троне хотел получше рассмотреть лицо нолдо.

– Ты не мог не знать этого.

Утверждение, вроде бы. Не вопрос. Но утверждение без уверенности. И – едва заметной ноткой – надежда.

– Что там произошло, в северных шахтах? Что, Феанор?

– Ничего нового, – с горечью сказал нолдо. – Пришлось отпустить из мастерских очередного... смертника. Похоже, ты лучше меня знаешь, что с ним стало.

Пламя опало. Теперь темноту не нарушало почти ничего – только в расщелине у самого дна бились красно-оранжевые языки, лизали каменные стены.

Некоторое время сидящий на троне молчал.

– Кто он был? – спросил, наконец. – Он сумел перебить половину дозорных. И скрылся. Где он мог взять оружие, Феанор?

– А ты у орков своих спроси! – с внезапной яростью закричал нолдо. – Может, он еще и доспехами обзавелся? Фаниарон был моим другом в детстве – а я послал его на смерть! Хуже, чем на смерть.

Пламя снова взметнулось вверх, багровые языки яростно хлестнули по каменным плитам. Еще. И еще раз.

И отпрянули в стороны, чтобы дать дорогу тому, кто спустился по невидимым в темноте ступеням престола.

Спустился.

Перешагнул расщелину.

И встал лицом к лицу с мастером.

– Покажи мне всё, – тихо сказал Вала. – Покажи, Феанор.

Пламенный сжал кулаки.

– Зачем показывать, к чему вообще весь этот разговор, если ты уверен в моей виновности?

– Если бы я был уверен, я не стал бы искать доказательств, – Мелькор казался совершенно спокойным. Только усталым, пожалуй. – Половину правды, известную Саурону, я знаю. Вторую половину я могу выяснить лишь у тебя.

– Что ж, смотри. Мало тебе того, что я сделал? Или я должен был сам убить его?!

Мелькор медленно кивнул и нахмурился, обдумывая увиденное. Огонь за его спиной поднялся выше – синие языки переплелись с фиолетовыми и багровыми.

Потом Темный Вала вздохнул и положил руку на плечо Феанору.

– Ты сделал достаточно. В том, что случилось на северном перевале, твоей вины нет.

Пламя опять ушло вглубь расщелины – только отблески по краям скользили. Рыжие отблески.

И одновременно вспыхнули светильники по сторонам трона. Все четыре.

Нолдо резко дернулся, сбрасывая руку Валы.

– Достаточно для чего? Для того, чтобы ты мог обвинить меня в предательстве на радость своим майар?!

– И где же те майар, которых я, по твоим словам, так хотел обрадовать?

Восставший говорил по-прежнему тихо. Только взял Феанора обеими руками за плечи. Крепко взял. И встряхнул, так что у того голова мотнулась в сторону.

– Где они, Феанор? Где мои майар? Где гвардейцы? – по-волчьи оскалил зубы. – Почему я говорю с тобой один на один сейчас? Почему тебе оставили меч? Как ты думаешь, если ты вообще способен на такой подвиг?

Еще раз встряхнул. Отпустил – почти отбросил от себя.

– ОТВЕЧАЙ! – эхо подхватило окрик, заметалось по залу.

– Разве им непременно нужно присутствовать? – угрюмо спросил мастер. – И так ясно, кто стоит за всеми этими обвинениями.

– Да при чем тут мои майар?! – Мелькор окончательно потерял терпение. – Я поступил с тобой, как поступил бы с любым из них в подобном случае!

– Возможно. Только вот я не майа. Как и ты, живя в Амане, так и не сделался одним из Валар. Собой остался. Но ты был там один, Мелькор. Тебе не приходилось держать в заточении собственных последователей, тебе не приходилось посылать их на смерть.

– Тогда – да. Я был один. А сейчас я – тоже один – удерживаю Ангбанд от войны с нолдор –  если ты вдруг забыл об этом. От настоящей войны, Феанор, потому что то баловство, которым мы занимаемся все эти века... так не воюют. Я вынужден бороться с собственной Музыкой – ради тебя. Ради тебя я делаю вид, что не замечаю растущее недовольство майар – моих друзей, Феанор. Друзей и соратников, с которыми мы прошли через многое, которые веками ждали моего возвращения из плена. Ради тебя я позволил уничтожить орков Нагорья. Ты, вероятно, уже забыл об этом? Ради тебя я терплю присутствие нолдор не то, что в Эндорэ – на Севере. В Ангбанде. Да, я помню, ты дорого заплатил когда-то за дружбу со мной. Но теперь мы в расчете, Пламенный.

Мелькор резко отвернулся от Феанора, отошел к расщелине, уставился в огонь.

– Мне следовало самому зарубить Фаниарона, – мастер опустил голову. – И он бы умер быстро, без мучений. И нам обоим было бы легче. Только вот – не могу я поднять меч на нолдо. Убить своего – не могу.

– Я смог, – тихо сказал Мелькор. – Те орки, которые сумели скрыться тогда от твоих сыновей на Сосновом нагорье, – их добил я. Добил, когда они шли ко мне за спасением. Я не хотел говорить тебе.

Повернулся, подошел к Феанору.

– Тебе не придется делать это самому. Достаточно мне сказать. Смерть тех, за кого ты попросишь, будет легкой, я обещаю. Фаниарон ведь не был последним.

Мастер молчал, ссутулившись, глядя в пол.

– Ладно, – смягчился Восставший. – Ты сделал, что мог, и я ни в чем не виню тебя. Ступай, Феанор.

Посмотрел в спину Пламенного, который покорно направился к двери. Поколебался. И в несколько шагов нагнал нолдо.

– Пойдем-ка вместе.

Створки дверей распахнулись, открывая дорогу.

25

Я не могу быть сейчас мягким с тобой: ты был дерзок. Недопустимо дерзок.

Если бы что-то подобное позволил себе один из майар, я бы ударил его. Музыкой. В лучшем случае.

Но ты не майа. Да и кто из них мог бы настолько забыться?

Только вот для них Ангбанд – дом. А ты, Феанор, ты – все-таки пленник.

Не мой пленник.

Ангбанда? Обстоятельств? Судьбы?

Или – ты сам себя в плену держишь? Не желаешь забыть Валинор. Не способен почувствовать Цитадель -домом? Своим домом. Не домом друга, где ты вынужден был задержаться.

Молчишь...

И взгляд отрешенный.

Пустой взгляд.

Неправильный.

Я тоже молчу. Старательно держу паузу.

Впрочем, не только это. Я просто не представляю, о чем говорить теперь. Да и что они изменят – слова?

«Друг детства». Я не знаю, как это, Феанор. У меня и друг-то – именно и только друг – был один за все время.

Ты.

Смог бы я тобой пожертвовать, ради...

Ради чего?

Ради иной дружбы. Ради народа своего, ради Музыки, ради дела.

Смог бы?

Ха, глупо спрашивать!

Уже не смог.

Или – пока не смог?

Нет.

Не хочу выбирать. И не буду.

Я найду способ развязать этот узел. Найду.

Должен найти.

...Пришли.

Ну... И чего ты встал посреди комнаты? Идем на балкон – может, хоть воздух холодный тебя вернет к действительности.

Думаешь, я не знаю, каково тебе здесь?

А ведь ты прав, Феанор. Не знаю. Или – знаю отчасти.

Я был в плену у врагов. Не в гостях у друга.

И пожалуй, мне приходилось легче.

Мне было к чему стремиться. У меня надежда оставалась.

Я не в силах помочь тебе, Феанор.

Войны ведут не правители.

Не только правители.

Я могу выбирать, что мне петь, но только отчасти. И замолчать я не волен.

Я, который хотел для себя полной свободы выбора и пожертвовал ради нее всем.

Ладно, друг мой. Кое-что я еще могу.

А раз могу, значит, сделаю.

26

Как поступит с предателем Властелин? Убьет сразу, одним ударом – в приступе гнева или ради былой дружбы? Дружба значит для него много.

Слишком много.

А может – лишит возможности двигаться и отдаст оркам? За предательство Мелькор способен покарать очень жестоко. И ненависть его равна будет прежней привязанности, а то еще и превзойти ее может. Ну, и я в этом случае позабочусь, чтобы орки не лишились своей игрушки раньше времени.

Властелин сейчас в Тронном зале, и сознание его закрыто. И нолдо к нему отвел Ангбанд – не орки.

Пощадил все-таки Мелькор бывшего друга. Не захотел унизить при всех.

Без свидетелей говорит с ним.

Значит, и казнит без свидетелей. Если, конечно, сам нолдо глупостей не наделает.

А ведь не только о его гордости заботится Властелин. О своей тоже.

А может быть – только о своей.

Не-ет, он быстро убьет нолдо.

И подопечных его истребит так же быстро.

Разом покончит со всеми – он всегда был решителен.

Жаль. Пленных можно было бы использовать с большим толком.

Впрочем, это уже мелочи.

Тем более, неизвестно, чем мне придется платить за то, что открыл глаза Властелину.

Не отправит ли он и меня следом за нолдо?

Может.

Что ж, пусть так.

Главное – Мелькор будет свободен от паутины, в которую позволил себя завлечь.

Главное – музыка Ангбанда зазвучит во всю мощь, как она и должна звучать.

Главное – Эндорэ вернется под руку истинного Властелина и будет петь с ним.

С нами.

Или, что вероятнее, – с ними.

Уже без меня.

Я поднял глаза к небу, рассеянно следя за ползущими по нему тяжелыми тучами.

Рано или поздно Властелин поймет, что я поступил правильно. Что я спас его. Его и его Тему.

Рано или поздно.

Скорее поздно...

Для меня – поздно.

Не для него.

...В разрыве облаков показалась звездочка.

Еще одна.

Потом третья...

Не может быть!

Тучи расходились – словно чья-то рука по-хозяйски уверенно раздвигала занавеси.

Пять огоньков... шесть... семь.

Серп Варды.

Некоторое время я смотрел на него. Потом отвернулся.

Итак, Властелин принял решение.

Неразумное, неожиданное, но – принял.

Что ж. Он принял свое решение, я – свое.

27

– По душе ли тебе нынешние мелодии, Дарглуин?

– Чьи мелодии, Саурон?

– Эндорэ. Ангбанда, – пауза, затем тихо, на грани шепота. – Властелина.

– Эндорэ теперь недоступно для нас, ты же знаешь, – майа прикрыл синие глаза, – а помнишь, как было?..

– Помню.

Ослепительно-яркой вспышкой – воспоминание, общее для обоих: радость охоты и неудержимо быстрого бега, буйство запахов, сладковатый аромат крови и вкус свежего, еще теплого мяса.

А потом – Песнь. Уже не волков – майар.

Творцов и хозяев мира.

– А в Ангбанде живут те же мелодии. Почти те же.

– Почти?

– Если постараться забыть о нолдо.

Саурон поднял брови:

– Что могут изменить в Музыке пленники?

– Я не о них.

Дарглуин приподнял верхнюю губу, обнажив клыки. Слишком длинные и острые для облика Сына Песни.

– Глор смог забыть... обо всем.

– Глор всегда был порывист, Дарглуин. Порывист и непостоянен.

– Властелину он предан. Как и все мы.

Первый помощник Мелькора покачал головой: сомневаюсь, мол.

– Властелин почти перестал петь, – он снова понизил голос. – Как ты думаешь, почему?

– Почему? – Дарглуин недоуменно уставился на Первого, даже клыки спрятал.

– Нолдо, – серые глаза Саурона сузились. – Предатель, называющий себя другом Мелькора. Другом, Дарглуин, не соратником. Не слугой. Не воином. Равным.

– Равным?! – клыки появились снова. – Воплощенный – равным?! Да ни один из нас... Что там, из нас! Из Валар!

– Но он же сумел победить тебя – тогда, прежде, чем против него вышел Готмог. Я помню, каким ты вернулся в Ангбанд. Если бы не Властелин с Ирбином...

Из груди майа вырвалось глухое рычание.

– Я убью его. Все равно убью, Саурон. Ладно, пусть не теперь. Но когда-нибудь мы сочтемся. И еще, – он сжал кулаки, – выйди против него не Готмог, а ты – чем бы кончилось?

– Не обо мне речь, – оборвал его Первый. – О Властелине. Об Ангбанде.

– А что мы можем поделать? Мелькор ведет Песнь.

– Я хочу кое-что проверить, – тонкие губы Саурона растянулись в улыбке. – Мелькору этот нолдо нужен. Во всяком случае, он так считает. Мелькору нужен. Ангбанду – нет. А я, Дарглуин, намерен выяснить, что нужно нолдо – на деле, не на словах. И ты мне поможешь в этом.

28

Ты все-таки получишь урок, нолдо. Пусть не от Властелина. От меня.

Потолки в этом зале низкие, твоим двуручным мечом не очень-то размахнешься. Зато мне короткий клинок в самый раз будет. А лучше два.

Да, ты способен призвать Пламень, и я помню, как страшно изувечил ты Дарглуина. И как Глор корчился и плакал от боли, помню.

Ирбин тогда исцелил обоих. Долго возился. И Властелин помогал ему.

Что ж, тела восстановили, это дело нехитрое. Но забыть, как тебя победил – Воплощенный?

Глор сумел. Впрочем, что с него взять, с Глора? Полагаю, нынешний червеобразный облик куда лучше соответствует сути, чем тот, которого лишила его майэ с огненной ладьи.

Н-да, неудивительно, что Глор захотел овладеть силой огня. Сначала этот нолдо, потом Ариэн...

Нет, нолдо, глубоко под землей, почти в самом сердце Темы Мелькора, не воспользуешься ты силой Пламени. Не дозовешься.

Потому что, хоть ты и зовешь Властелина другом, Музыку его ты не принял, нолдо. Чужая она тебе. Враждебная.

А если и дозовешься, если каким-то чудом сумеешь противостоять мне, за спиной у тебя будет Дарглуин.

Он-то ничего не забыл.

Едва ли у тебя хватит выдержки, чтобы не броситься на меня с мечом. Я распорядился о том, какие пленники мне нужны.

Ты не останешься к ним равнодушным, нолдо.

И гвардейцы – доверенные мои, лучшие – сделают все, как надо. Гвардейцы в форме рядовых армии. Гвардейцы, которые получат в награду пленных.

Ты поднимешь против меня оружие, нолдо. И тогда я убью тебя.

Убью по праву – и по долгу – майа Ангбанда. Верного Властелину.

Впрочем, выбор у тебя есть. И если ты, вопреки всему, останешься жить, ты смиришься, нолдо.

Что ж, это тоже меня устроит.

Лишних слуг не бывает.

29

Привели очередных пленников.

Феанору давно уже не требовалось сообщать об этом. Он просто почувствовал присутствие в Ангбанде новых нолдор. И пошел туда, куда вела его крепость, мимолетно удивившись, что его ждут не у входа в мастерские, как обычно, а где-то у ворот.

Коридоры становились все более узкими, с низкими потолками. И на стенах вместо светильников горели факелы, да и те попадались все реже. Пламенный нахмурился, недоумевая, кому понадобилось приводить пленных в это неприятное место.

А свернув за угол, увидел, кому.

В небольшом зале, скрестив руки на широкой груди, обтянутой кроваво-красной туникой, стоял Саурон. Спокойный, собранный. Как всегда. На поясе у него висели два коротких меча. Новых. Феанор не видел их прежде.

– Забери свою часть добычи, – едва шевельнулись тонкие губы майа.

Пленников на этот раз было много. Необычно много. Четверо нолдор. Один – совсем мальчишка. Пятеро синдар – двое мужчин, две женщины и подросток.

Феанор побледнел.

– Развяжите моих, – отрывисто приказал конвоирам.

Орки послушно сняли путы с тех четверых, кому предстояло отправиться в мастерские.

– А мы? – забеспокоился юный синда.

– А они как же? – почти в один голос с ним воскликнул мальчишка-нолдо.

– Нолдор, следуйте за мной, – сквозь зубы распорядился Феанор, поворачиваясь к выходу.

И вздрогнул.

В стенной нише сидел волк. Неподвижный, словно статуя. Глаза горели синим огнем.

Так их двое!

– Сколько мяса можем забрать мы, Повелитель? – раздался за спиной орочий голос.

– Троих, – равнодушно ответил Саурон. – Вы хорошо поохотились и заслужили свои развлечения. Выбирайте любых. Оставшихся отведете в казармы. Шабрук!

– Повелитель?

– Проследи, чтобы мясо доставили на место живым. И целым. Проверю.

Не поддаваться...

– Нолдор, идемте.

– Слушаюсь, Повелитель! Позволь – мы заберем себе девок. И этого, мелкого.

– Да сколько ты с мелкого мяса снимешь, Шабрук? – зашумели другие. – Выбирай покрупнее. Девки вон гляди, какие тощие.

– Ну, что вы стоите? – прорычал Феанор. – Идем. Живо!

Схватил оцепеневшего мальчишку за плечо, подтолкнул к двери.

– С девками интересней, – огрызнулся Шабрук. – С мелким тоже. Вам лишь бы пожрать.

– Мелкий меньше продержится. Сдохнет.

– У меня долго не сдохнет. На спор?

– Пожалуйста! – одна из женщин-синдар кинулась к Феанору, судорожно вцепилась в тунику.

Ее оттащили за волосы.

– Ныш! Бархуг! Файх! Отведите мясо в казармы. И чтоб по дороге не трогать!

– А наша доля?

– Успеете. Я же сказал: у меня долго не сдохнут.

Саурон молча смотрел в глаза Феанору.

Просто смотрел.

И улыбался.

Пламенный до крови закусил губу.

Не поддаваться. Иначе ловушка захлопнется. И тогда нолдор в Ангбанде уже ничто не спасет. Независимо от исхода боя с майар.

– Хифлин! – по щекам мальчика-нолдо катились слезы. – Спаси его! – он вцепился в руку Феанора. – Спаси, ты же можешь!

– Идем, м-мя-асо, – Шабрук схватил юного синда за шиворот. – С тебя и начнем. А девки посмотрят. Гнарт! Забирай оставшуюся.

Саурон улыбался.

– Он... не нолдо, – с трудом проговорил Феанор.

К выходу.

– Полагаю, – негромко сказал Саурон, глядя на волка, – одного урока будет достаточно. Нолдор ведь быстро учатся. При правильном обращении.

Феанор зажмурился. Побелевшие пальцы стиснули рукоять меча.

Не поддаваться. Майар ждут нападения.

К выходу.

Спасительному.

Бесконечно далекому.

Ведущему – в Ангбанд.

30

Почему ты так весел сегодня, Дарглуин? Что могло тебя настолько обрадовать? Победа в дружеском поединке? Похвала Властелина? Или подруга новая появилась?

Сияют глаза, клыки скалятся в довольной ухмылке, даже уши, кажется, заострились под голубовато-серыми волосами. Что-то трудно тебе сегодня удерживать облик Сына Песни, Дарглуин. Иная мелодия наружу просится, не дает покоя. Волчья.

– Что случилось-то, Поющий в лесах? Неужто, армия наконец выступает?

– Случилось? Нет, ничего. Просто – удачно поохотиться довелось. Очень удачно. Давно так не было.

31

– Нолдор...

Никогда я не видел Фенырга таким... нет, не усталым. Скорее он напоминал камень – гладкий, сверкающий, а глубоко внутри невидимая глазу трещина. Место будущего разлома.

– Вы мечтаете о свободе.

Кого-то он мне смутно напоминал. Я невольно передернулся, когда осознал – кого. Нахмурился, всматриваясь в лицо Фенырга... ох-х, нет, померещилось. Да и не мог оказаться здесь, в Ангбанде, Государь. Разве что во главе победоносного войска, останься он жив.

– Вы мечтаете бежать из Ангбанда. Убивать орков. Уничтожить Врага.

Краем глаза я заметил, что Тинмэ тоже глядит на Темного майа с сомнением. И Нилдо. И Лораварнион. Но Фенырг продолжал свою речь, и я видел, как мастера один за другим чуть встряхивают головой, словно освобождаясь от морока.

Потому что как бы ни были Моргот и его слуги искусны в иллюзиях, на этот раз их постигла неудача. Никогда Государь не стал бы говорить так. Никогда не предал бы ни себя, ни свое дело.

– Ангбанду ничего не стоит уничтожить вас, более того, он стремится вас уничтожить. Всех, по обе стороны Эред Энгрин. Этого не произошло до сих пор лишь потому, что Мелькор не позволяет. Но Мелькору вы безразличны, а каждая новая попытка побега, каждый убитый орк может стать началом войны. Последней для нолдор.

Глаза Фенырга странно блестели. И голос вздрагивал, словно Мастеру трудно было говорить.

– Не губите себя, нолдор. Не губите других. Свобода, которую вы ищете, – в ваших сердцах. Победа над Врагом, которой вы жаждете, – в творчестве.

По щеке Фенырга медленно катилась слеза. Никогда бы не подумал, что майар способны плакать. Тем более Темные майар.

– Побеждайте Врага в себе. Пока вы творите, вы свободны.

32

– Да не можем мы больше ждать! – почти с отчаянием выкрикнула Дэрт. – Терпеть это подобие Музыки, эту... эту мерзость совсем рядом с Ангбандом! Даже если Мелькору все равно...

– Мелькору не все равно, – оборвала ее я. – Просто он...

– Тише вы, обе! – от окрика Саурона замерли все.

Даже Алаг, игравший язычками пламени в светильнике.

– Вы хотите войны, – Первый обвел нас внимательным взглядом.

Возражений, разумеется, не последовало. Даже согласие подтверждать не требовалось. И так всё ясно.

– Вы мечтаете отбросить нолдор от Ангбанда и очистить от них Север.

– Эндорэ, – вставила Ральтагис.

– А потом и Эндорэ, – невозмутимо кивнул Саурон.

– Да. Но Властелин...

– Властелин вернется к своей Теме, – Первый многозначительно поднял бровь. – К нашей Теме. Надо лишь подождать.

– Сколько нам ждать? – хмуро спросил Нэртаг.

– Сколько потребуется, – отрезал Саурон.

И добавил, понизив голос:

– Я лично занимаюсь этим вопросом.

– Мы могли бы помочь тебе.

– Нет, Дэрт. От вас требуется только одно: не мешать. И набраться терпения.

– Терпения... – она скривилась. – Я уже полтора века не создавала ничего нового. И всё из-за...

– В самом деле? – насмешливо переспросил Первый. – А с каких это пор Поющим Ангбанда нужны какие-то особенные условия, чтобы творить?

33

– Чего мы ждем, Маэдрос? Камни по-прежнему в руках убийцы нашего отца и деда, а мы медлим.

Я стиснул зубы. Убийца отца... А ведь так и есть. Друг Моргота убил Государя нолдор. Величайшего мастера. Моего отца.

Себя убил.

Да и Финвэ. Быть может, Король был бы жив, если бы не дружба его старшего сына с Восставшим Валой.

– Ты даже запретил нам смотреть на Ангбанд в палантиры.

– Да, запретил. А что, ты готов встретиться взглядом с Морготом? Ты уверен, что выдержишь, Келегорм? Что вместо того, чтобы проникнуть в помыслы Врага, ты не раскроешь ему свои? Молчишь? Я был там, брат. Я смотрел в глаза Врагу. Я способен вынести это. Вы – нет. Никто из вас.

– Но сколько нам ждать? – упрямо спросил Неистовый. – Клятва должна быть исполнена.

– Клятва будет исполнена, – эхом откликнулся я. – Когда наступит пора. Напав на Ангбанд сейчас, мы обречены на поражение.

– А что изменится позже?

– У Моргота сожжены руки – я сам видел. У Валы! И он ничего не может поделать с этим.

– И что с того?

– Келегорм, отец проклял Врага.

«Ага, а потом отказался и от Клятвы, и от мести, и от себя самого».

– И его проклятие вместе с Камнями медленно подтачивает силы Моргота.

«Хотел бы я сам верить в это!»

– То, что невыполнимо теперь, со временем станет возможным.

– Но что делать сейчас? Как жить?

– Готовиться, – я подошел и положил руку ему на плечо. – Ковать оружие и доспехи. Тренироваться. Думать. Работать.

– Работать, когда в любой момент всё, что мы создали, может быть разрушено Морготом?

– Да. Потому что мы – нолдор. Не только воины. Мастера. Возможно, мы потеряем свои творения. Пусть. Главное – сохранить себя.